Дочь его врага
Шрифт:
— Я первая спросила.
Опять они застыли друг против друга. Джулия успела заметить, что выражение глаз Роджера изменилось, но он быстро отвел взгляд.
— Твою позицию мы обсудим за обедом.
Джулия могла бы дать голову на отсечение, что его взгляд говорил: одно из двух, либо миссионерская, либо «женщина сверху». Она решила, что в такой ситуации нужно действовать решительно, пресекать проблемы в зародыше, еще до того, как они разрослись.
— Не знаю, Роджер, какие у тебя отношения с другими женщинами из команды, но я сразу предупреждаю, что никогда не смешиваю работу с
— Ты проголодалась, — уверенно подытожил Роджер.
Джулию захлестнула бессильная ярость и еще какое-то чувство, которое она не хотела анализировать. Но она напомнила себе, что очень хотела попасть в эту экспедицию, и постаралась взять себя в руки.
— Ты прав, я действительно не прочь перекусить.
— Так, может, разберешь вещи позже?
Джулия немного расслабилась, но, как выяснилось, напрасно.
— Между прочим, на какой койке ты хочешь спать? — спросил Роджер.
— Может, у окна?
Первые три койки, как показалось Джулии, уже заняты, одна, по-видимому, Роджером. Кровать у окна была самой крайней в ряду, от ближайшей занятой ее отделяло еще две, поэтому Джулия ее и выбрала. Роджер легко подхватил тяжеленный рюкзак и положил его на кровать у окна. Затем галантным жестом указал на открытую дверь:
— Только после вас, мэм.
Кухня оказалась еще более спартанской, чем жилая комната. Здесь стояла старая дровяная печь, в потрескавшуюся фаянсовую раковину капала вода из подтекающего крана. Над раковиной висели открытые полки с посудой и разнообразными консервными банками непонятного происхождения. Роджер проследил направление взгляда Джулии и с притворным сочувствием заметил:
— Я даже на расстоянии чувствую твою тревогу. Прикажешь забронировать билет на ближайший рейс?
— Нет.
Коль скоро это единственная моя тревога, которую он чувствует, я переживу, подумала Джулия.
— По крайней мере, могу тебя заверить, что все чистое, — сказал Роджер, широким жестом обводя рукой кухню.
Он снял с верхней полки плетеную корзину и немного наклонил ее, чтобы Джулия могла увидеть содержимое.
— У меня здесь есть и кое-что получше, чем консервы. Старейшина ближайшей деревни готов доставить мне все, что нужно. А вчера он предложил мне свою младшую дочь.
— И ты принял дар?
По какой-то неведомой причине шутка Роджера задела Джулию сильнее, чем следовало. Она спохватилась, что своим вопросом выдала себя, но было поздно.
— Шутить изволишь?
— Ха-ха-ха, — сказала Джулия без малейшего намека на веселье.
Ей было не до смеха, она постоянно напоминала себе, что должна видеть в Роджере только коллегу, точнее руководителя, и никого больше.
— Ну-с, что мы имеем? — спросила она с наигранной бодростью.
Роджер переключил внимание на припасы, тем временем взгляд Джулии притягивали, как магнитом, его сильные руки. На левой руке Роджер носил серебряный перстень-печатку, принадлежавший когда-то его младшему брату Энтони. Этот перстень напомнил Джулии о том, о чем ей не хотелось вспоминать.
Неудивительно, что Роджер был поражен, увидев ее. Глядя на нее,
Роджер перестал рыться в корзине и посмотрел на Джулию. Заметив, что она смотрит на кольцо, он посмотрел туда же, и на долю секунды Джулия заметила в его взгляде глубокую боль. Неужели он до сих пор винит себя в смерти брата? — поразилась Джулия. Ей захотелось дотронуться до Роджера, каким-то образом выразить свое сочувствие, но его взгляд уже стал непроницаемым, и она сдержалась.
— Между прочим, еда вполне приличного качества.
Тон Роджера предостерегал, что он согласен говорить только о самых насущных вопросах и не дай Бог Джулии копаться в прошлом. Сунув руку в корзину, он вытащил глиняный горшок с плетеной крышкой.
— Не буду загружать твою память незнакомыми названиями, но это блюдо местная разновидность бараньего рагу с овощами.
— А что-нибудь сладкое найдется? — с надеждой спросила Джулия.
Роджер бросил на нее недовольный взгляд, словно говоривший: «Ах вот как, вдобавок ко всем твоим недостаткам ты еще и сладкоежка!» По-видимому, ему уже наскучило играть роль гостеприимного хозяина. Вспомнив, что намеревалась вести себя вежливо, Джулия заметила:
— Помнится, у твоей матери был великолепный шеф-повар. Ты не скучаешь по его изыскам?
— Я не скучаю ни по чему из прежней жизни, — отрезал Роджер и, помолчав, уточнил: — Кроме разве что возможности чаще видеться с родителями.
— Но попасть из привычной роскоши в это…
Джулия осеклась, поняв, что зашла слишком далеко, вторглась в ту часть жизни Роджера, которую он предпочел бы забыть. Он повернулся к ней, и Джулии показалось, что его глаза стали темнее.
— Роскошь? — Он выплюнул это слово, как нечто ядовитое. — Ты забыла, как погиб мой брат? Роскошь… — Лицо Роджера исказила уродливая гримаса.
— Нет, не забыла, — мягко сказала Джулия.
— Не поднимай больше эту тему.
Каждое слово Роджера падало тяжело, как булыжник. Но не Джулия завела этот разговор, он сам его начал.
Роджер злился на себя. Сбылись самые худшие его опасения. Глядя на Джулию, он видел перед собой ее отца. У нее были такие же зеленые глаза, как у Малколма, такие же каштановые волосы и худощавое телосложение. Малколм Осмонд производил впечатление человека слабого и безвольного, потакающего собственным прихотям, собственно, таким он и был. Губы Роджера искривила горькая усмешка. Нет смысла винить в гибели брата этого слабого человека, жалкую пародию на мужчину, вина за гибель Энтони целиком и полностью лежит на его собственных плечах. Однако здесь и сейчас, в присутствии Джулии Осмонд, Роджер не мог об этом думать. Он снова покосился на Джулию. Истинная дочь своего отца, в ее жилах течет та же испорченная кровь. Такие женщины годятся только для одного…