Дочь дракона
Шрифт:
– О, так вам легкая броня нужна и двуручный посох, или одноручный и щит, – протянула я. – А вы, отсюда вижу, в тяжелой бегаете. Переоденьтесь и сами их всех замочите!
С этими словами я проскользнула к лифтам, а тетя Луша переводила недоуменный взгляд с меня на экран. Отчего-то показалось, что консьержка очень удивилась при виде меня, а потом как будто специально хотела задержать.
Так и есть.
– Ташечка! – крикнули мне вслед.
Но спасительные двери лифта раскрылись, я в них юркнула, помахав напоследок
Когда двери лифта снова распахнулись, на двенадцатом этаже, на площадке меня поджидала мама.
Но в каком виде!
Мамочка у меня очень красивая и молодая. Светленькая, волосы вьются, лицо сердечком, как у куклы Барби, стройная, с большой грудью. Она даже по дому носит шикарные платья или модные леопардовые лосики и тунички с горловиной на одно плечо, обожает кристаллы и стразы. Причем если на ком-то блестки выглядят мягко говоря, неуместно, то на мамочке любой наряд, даже самый вычурный и экзотический, смотрится шикарно. Словно райская птичка залетела в нашу серую реальность из другого мира, и, как ни старается закосить под местного воробья, красит серой краской перышки, а яркое оперение все равно пробивается, не скроешь. Надо сказать, фигура и овал лица у меня в нее, и в чертах что-то похожее есть. Только волосы темные, почти черные, но с каштановым отливом, тяжелые, явно папины, и глаза зеленей листвы.
Сегодня же мамочка была одета в какой-то невообразимый балахон, кутающий ее до подбородка и да кончиков пальцев рук. Такой широкий, с продольными складками, что непонятно, какая там, под ним, фигура. На голове – бледно-голубой платок в тон, что до последней волосинки прическу скрывает. Макияж – тут только мой опытный глаз определил, что он есть, а так с двух шагов даже туши на ресничках не заметишь.
Расшит балахон индийскими огурцами и ящерками, тоненькими, бледными, но какими-то живыми, с растопыренными лапками.
– Дочь моя! – возвестила маменька на всю площадку, стоило дверям лифта разъехаться.
– Мам, ты чего? – интересуюсь, выходя из лифта и чмокнув родительницу в холеную щеку. – И что с тобой? На тебе? Ты с Виталием Владиленовичем поругалась и теперь в монастырь уходишь? В прошлый раз ты ему обещала в мужской уйти.
Мамулечка замешкалась, но лишь на пару секунд. В следующий миг порывисто обняла меня, прижала к груди.
– Ташечка, девочка моя, Белоснежечка.
А вот это уже тревожно.
– Мам, да что с тобой? – лоб хмурю.
А мама не перестает удивлять.
– Ты вещички домой постирать решила закинуть?
С этими словами мамуль попробовала отнять мой рюкзак, а сама выразительно на двери лифта глазами показывает, и я буду не я, если не намекает.
Рюкзак я не отдала. Вместо этого напомнила:
– Мамуль, какой стирать? Мы с Ариэлькой в блоке живем. У нас стиральная машинка имеется.
– Я передам, – тут же нашлась мамочка.
Тут я уже не выдержала.
– Мам, ты долго собираешься дочь родную на пороге держать? Пройти дай. Братика обрадую.
– И ничего и не собираюсь, – возразила мамочка. – А если Кирлика радовать начнешь, это будет долго. А у нас каждая минута на счету.
Дверь в коридор приоткрылась и из нее высунулась кудрявая белокурая голова. При виде меня голубые глазки просияли, словно в них зажглись лампочки.
– Сашка! – закричал Кирлик.
– Кирюш!
Тут уже мамочка больше пройти мне не препятствовала, и я просочилась в отчий дом.
Оказавшись в огромном светлом холле, присела, уперевшись коленом в пол и принялась тормошить брата. Первая волна радости при виде меня быстро схлынула, потому что поцелуев Кирлик, как всякий настоящий мужчина, понятно, не выносит.
– Что ты мне принесла? – спросил он, поморщившись, но стоически терпя проявления сестринской нежности.
Ласково потрепала его по макушке и ответила:
– Так а кто робота заказывал?
Громогласный вопль потряс квартиру и вынудил мамуль прислонить ладони к ушам, когда достала из рюкзака и торжественно вручила подарок.
– Ух ты! – вопил восторженный Кирлик. – Трансформер! С крыльями! Ты видела? О! Он в дракона трансформируется!
Братик порывисто обнял меня за шею, так, что чуть не задушил и клюнул пару раз в щеку.
Я довольно рассмеялась, а мамуль, которая на нас смотрела, побледнела.
– Это знак, – сказала она. – Опять знак… Они близко…
– Какой знак, мамуль? – спросила у нее, но мамочка только отмахнулась. Поскольку это была не единственная странность за утро, я решила внимания не обращать. Пока.
Сама в комнату унеслась, сбросила успевшие поднадоесть бесформенные джинсы с подворотами и толстовку цвета хаки, переоделась в драные джинсики в облипку, потертые на самых правильных местах и маечку на бретельках, модного акульего цвета. Походя любовно погладила древко лука на стене, у меня их целых три, почти коллекция. А самый любимый, тот, что в детстве Виталий Владиленович сам смастерил. Как бы мамуль ни хмурилась, мол, портит вид комнаты, его выбросить или со стены снять нипочем не позволю!
На другой стене на полках книги и фотки. Мы с мамулью, с Ариэлькой, а больше всего с Кирликом. Одна скромная фоточка с отчимом, очень стеснялась, когда ее в рамочку ставила, и еще больше, когда Кирюшка меня, захлебываясь, Виталию Владиленовичу сдал, а тот хмыкнул.
Еще недавно постерами было все заклеено, солистами рок— и готических групп, про которых мамуль не уставала повторять, что они страшнее атомной войны, в смысле солисты, хотя и творчество с ее точки зрения тоже.
Мобилка тренькнула, тыкнув на конвертик, прочитала сообщение от Ариэльки: