Дочь адмирала
Шрифт:
У нас было две кровати. На одной спали мы с Ниной, на другой — Юра с мамой. И одно более или менее приличное одеяло. Оно было из верблюжьей шерсти, светло-коричневое, с зелеными цветами. Каждый вечер перед сном мама нагревала на печке чугунный утюг и проглаживала простыни для тепла.
Мы с Ниной быстро ныряли в постель и мама укутывала нас этим одеялом, но и после этого мы еще несколько часов тряслись от холода и тесно прижимались друг к другу, пытаясь спастись от зимней стужи.
Помню, однажды ночью на улице неожиданно потеплело, под одеялом
Это произошло однажды весенним днем. Ночи еще стояли холодные, но за день воздух хорошо прогревался, так что наши глиняные стены начали понемногу оттаивать ото льда. Я вышла и села на завалинку, подставив лицо солнечным лучам.
Земля еще во многих местах была покрыта снегом, но уже там и сям проглядывали грязные проталины, на которых появились первые зеленые росточки. У нас на крыше снег уже стаял, мокрая солома ярко блестела на солнце. И казалось мне, что весна — это настоящее чудо.
Прямо посреди грязной дороги два маленьких мальчика играли в какую-то игру. Они весело прыгали в луже, брызгались грязью и хохотали. Я позавидовала им Хорошо бы и мне подружиться с кем-нибудь!
Вдруг они перестали играть, и один из них ткнул в мою сторону пальцем. Поначалу они просто пялились на меня, а потом тот, что показывал пальцем, поднял с земли камень и швырнул в меня. Он промахнулся, камень попал в стену. Я вскочила, но тут какой-то человек прикрикнул на них, и они убежали.
В страхе, что мальчишки могут вернуться, я уже собиралась было уйти домой, как вдруг из-за утла нашего дома появился пес. Огромный, темно-коричневый, он был очень похож на волка. И ужасающе худ.
Сначала я хотела убежать. В Полудино ходило немало рассказов о голодных волках, которые выходят из леса и нападают на людей. К волчьему вою по ночам мы привыкли не меньше, чем к завыванию зимнего ветра.
Но эта зверюга подошла ко мне, ткнулась в меня мордой и жалобно заскулила. С опаской протянув руку, я погладила собаку по голове, потом по спине. Под грубой шерстью прощупывались ребра. Она лизнула мне руку, и я поняла, что влюбилась.
— Как тебя зовут? — спросила я. — Откуда ты взялся? Кто твой хозяин?
Но ни веревки на шее, ни других доказательств того, что пес принадлежит кому-то, не было. Наверно, его бросила какая-нибудь семья, уехавшая жить в другое место. Он все время жался ко мне и лизал руку. Он был голоден.
Я привела пса в дом и отыскала маленький кусочек хлеба, который он с жадностью тут же проглотил. Он смотрел на меня, и мне казалось, он вот-вот заплачет. Я решила назвать его Рексом. Он такой большой, настоящий король. Имя как нельзя лучше подходило ему.
— У меня нет больше никакой еды,
Когда из школы вернулись брат с сестрой, Нина пришла в восторг, а Юрий нахмурился.
— Ты не можешь оставить его. Чем нам его кормить?
— Я буду делиться с ним, — возразила я.
— Да тебе самой хватает только на то, чтобы ноги не протянуть, — рассмеялся Юрий.
— Ну и пусть, — сказала я. — Я люблю его и буду заботиться о нем.
— И чем же ты собираешься его кормить? Чаем? Хлебом? Щами? Картофельным супом? Вот все, что у нас есть. Собака на этом долго не проживет.
— Проживет! Проживет! — в слезах закричала я.
Увидев Рекса, мама пришла в ярость и тут же приказала выгнать собаку. Обращаясь сейчас к прошлому, я понимаю ее. Она все время не переставала удивляться, как мы, четверо, умудряемся жить на те жалкие гроши, что она получает, а тут лишний рот, пятый, да еще такой огромный в придачу. Но тогда она показалась мне ужасно жестокой, и я воспользовалась последним средством детской логикой.
— Я умру, если ты выгонишь Рекса! — прокричала я ей. — Или убегу вместе с ним, и мы будем вдвоем жить в лесу.
В конце концов, когда я довела себя чуть ли не до истерики, мама усадила меня на колени.
— Хорошо, — сказала она. — Пусть Рекс остается. Но ведь ты сама понимаешь, кормить его мы не можем. Даже если он станет помирать от голода на наших глазах. Ему придется самому добывать себе еду. Нам нечем с ним поделиться. Я уверена, он знает, как это делать. Выжил же он до сих пор, пусть кормится сам и дальше. Поняла, Вика?
Я утвердительно кивнула и обняла ее. Поначалу сидеть за столом с миской картофельного супа и делать вид, что не замечаешь его, было просто невыносимо. А он сидел рядом, устремив на нас свои влажные печальные глаза, и из его открытой пасти медленной струйкой текла слюна.
Но вскоре я поняла, что надо делать. Я выпускала Рекса с раннего утра из дому. Поначалу он не понимал, чего от него хотят, растерянно оглядывался вокруг, словно решая, бросили его снова или нет, а потом стрелой пускался по степи к лесу. Ближе к вечеру слышалось царапанье лап по двери — Рекс возвращался. Должно быть, он и вправду добывал себе в лесу какой-то еды, потому что удовлетворенно сворачивался в клубок в углу и спал все то время, пока мы ели суп.
Было раннее утро. Кажется, в тот день Нина и Юра отправились куда-то за ягодами. А я выпустила Рекса и смотрела, как он мчится к лесу.
Летом в Полудино еще до наступления зноя можно понять, жарким ли будет день. Надо только выйти за порог, вздохнуть поглубже — и запах из выгребных ям сразу все расскажет. Тот день обещал быть очень жарким. Я вернулась в дом, взяла оставленный мне на обед ломоть хлеба и завернула его в носовой платок. Вообще-то я не собиралась уходить, но тут меня охватило какое-то беспокойство: все-таки лето, чего сидеть в четырех стенах, да еще тарантулы обязательно повылезают из своих норок вместе с детенышами.