Доцент и другие

Касьянов Г.

Мы задумчиво посмотрели друг на друга.При этом доцент скроил осуждающую физиономию и сказал:

– Сэры,нам,кажется,указали на дверь.Но вполне культурно.А в самом деле,не пора ли закругляться? Голосовать будем?

– Нет,- отвечал я твердо.-Зачем?

И указал на пустую бутылку.

– Конус зрит в корень,- промолвил Маршал, оборачиваясь к доценту.

– У него привычка такая,- объяснил доцент.- Значит,пойдем.Провожу тебя до электрички.

Тут мы дружно поднялись и вышли на улицу,на ходу уяснив,что до прихода электрички,следовавшей в город,оставалось как раз семнадцать минут.

Зачем Маршалу понадобилась электричка,выяснять я не стал.

На улице обнаружилось,что наступил вечер.Блестели вершины сосен,освещенные заходящим солнцем.Близлежащие горы накрывала сумрачная тень.Гавкали собаки.За жидким штакетником дачных участков там и сям торчали согбенные фигуры усердных дачниц.У забора,приткнувшись к кустам сирени,стояла толстозадая,как откормленная девка,тойота,из-за темных окон ее бил барабан и ревел чей-то голос.

Впрочем,все это нам было по-фигу,Мы были веселы и довольны жизнью и потому с трудом удержались от соблазна пнуть тойоту по толстому заду.Чтобы не орала хриплым голосом.На повороте к платформе я сердечно распрощался с этими милыми людьми и размеренной походкой направился к своей даче,припоминая на всякий случай, зачем, собственно, ходил в гости к Рентгену.Ах да, за стеклорезом...

Жена не очень удивилась тому,что я пришел без этого ценного инструмента.Она сказала,что мое долгое отсутствие подсказало ей правильную догадку.И только спросила:

– По какому поводу пили?

– А черт их знает,- ответил я,зевнул и немедля завалился спать.

Ночью мне приснился жуткий сон: будто к дому подъехала тойота с затененными стеклами,затормозила у моей хилой калитки и стала колотить в барабан и орать почему-то голосом доцента:

– Филипп! Ты дома? Проснись на минутку!

Что ей надо?
– думал я с возмущением.- Я,конечно,дома.Но как она узнала,где я живу?

Тут жена сильно тряхнула меня и прошептала:

– Да проснись ты! В окно стучат,не слышишь?

Я вскочил с кровати: в окно кто-то настойчиво барабанил пальцем.Открыв дверь,я увидел темноту и силуэт мужчины рядом с крыльцом.

– Филипп,извини,- сказал силуэт.- Поговорить надо.Коля Жоховский умер.

У меня отвисла челюсть.

*

* *

Минуту спустя мы сидели на веранде и слушали рассказ доцента технической академии Миши Пахомова о странных,ужасных и непонятных событиях,коим он оказался свидетелем.

Происходило все так.

Вдвоем с Жоховским они благополучно добрались до остановки.Здесь все было,как всегда: на бетонной платформе у чугунных перил скучало множество дачников в обнимку с рюкзаками, детьми и собаками.Поскучали и они с Колей,поговорили со знакомым кандидатом наук,преподававшем в соседней академии,и распрощались,когда подошла электричка.Пахомов стоял и глазел на суматоху у открывшихся дверей и вдруг увидел,что Коля,уже добравшийся было до ступенек,внезапно вздрогнул,уронил на грудь голову и стал оседать вниз.Люди,толпившиеся за спиной,в испуге отпрянули и Коля свалился на бетон.Послышался истошный женский вопль: "Мужчине плохо!" и у дверей возникла суета.Выплюнув изо рта сигарету,Пахомов ринулся на помощь.Вдвоем с кем-то ему удалось оттащить Кольку от вагона и уложить на скамью; прочие,как зайцы,запрыгнули в вагон и глазели

из окон.Умчался в посленний момент и помогший ему мужчина,и электричка,хлопнув дверьми,с грохотом укатила в сумрачную даль.

Тут начались Мишины страдания.Описывать их вряд ли интересно.Достаточно сказать,что через час с четвертью ему удалось вызвать из соседнего поселка с поэтическим названием Большой Луг скорую помощь; врач констатировал смерть...

И мертвого Жоховского и чуть живого Пахомова скорая с платформы увезла с собой и привезла в местное отделение милиции.Там Жоховского унесли в какой-то подвал,а Пахомова оставили при дежурном дожидаться чего-то.Скоро из подвала вышли и объявили,что Жоховский не просто сам собою умер,а убит ударом в сердце острым предметом типа шила.Удар нанесен сзади точно под лопатку.

Тут возник уже настоящий кошмар.У Мишки с дотошностью стали выспрашивать,нет ли у него в обиходе длинного шила.Потом - не приходилось ли ему резать свиней.Поняв,куда клонят недоспавшие в эту ночь милиционеры,Мишка принялся орать на них и ругаться последними словами.Откуда они у него взялись,последние слова,он до сих пор понять не может.Ругань,как ни странно,милиционеров успокоила.Они пристыдили его,заявив,что доценту так ругаться по штату не положено,потом подержали при дежурном еще немного и отпустили с миром.

– Что теперь мне делать?
– горестно спрашивал доцент Пахомов,закончив рассказ.

– Как что делать?
– удивился я его недогадливости.- Спать ложиться.Ты намаялся сегодня на пять лет вперед.Хочешь,провожу? Кстати,а куда тот кандидат наук делся?

– Какой кандидат наук?

– Ну,этот... из соседней академии.

– А-а... к семье убежал,когда электричка подошла.Тут вот какое дело,Филипп...

И Мишка,какое-то время поглядев молча в пол,пояснил,что будучи отпущен на свободу,он тут же занялся воспоминаниями и,как оказалось,весьма плодотворно: припомнил,что при посадке в электричку за спиной Николая оказались двое молодых людей,он хорошо запомнил их затылки; они его вроде как бы подталкивали: влезай,мужик,не телись... А он вдруг взял и упал.Интересная подробность?

– Интересная,- согласился я.- Расскажи про это следователю.А за что его могли... вот так-то?

– О-о! За что угодно.Он был хозяином лучшего тира.С отличной техникой.Кто у него за большие деньги мастерство стрельбы оттачивал - мы с тобой не знаем.И не узнаем.А где большие деньги,там большой риск.

– Угу.Вот зараза...

Тут Михаил отвернулся почему-то в сторону и сообщил:

– Так ведь еще интересная подробность есть.Не знаю,как и быть...

– Чем их больше,тем лучше,- ляпнул я.- Какая?

Он посмотрел на меня с укором.

– А что ты за столом у Рентгена говорил? Э-э... Помнишь?

– Ну-у...
– с разочарованием промычал я,собираясь обоснованно возразить против такой интересной подробности; однако тут же поник головой.В самом деле,предсказание мое сбылось и получается,что эту смерть я накаркал.Нехорошо.Вот черт за язык дернул...

– Миша!
– начал я убедительным голосом.- Это все пьяная болтовня.Николай был чем-то озабочен,мне потому и померещилось... Во всяком случае,следователю мне сказать будет совершенно нечего.