Добывайки в поле
Шрифт:
Ручей оказался не столько похож на ручей, сколько на небольшой прозрачный пруд. Когда они к нему подошли, по воде во все стороны стали расходиться серебряные круги — это плюхались на дно вспугнутые ими лягушки. Ручей вытекал, извиваясь, из чащи леса за изгородью, пересекая угол поля, и переходил в небольшое болото, где в грязи виднелись глубокие отпечатки коровьих следов. На противоположной стороне ручья, там, где должны были бы сходиться две изгороди, пастбище было ограждено не кустарником, а ржавой проволокой. Проволока была натянута между покрытыми плесенью столбами, идущими по воде. Казалось, стволы деревьев столпились позади этой хрупкой
— Кресс водяной, — скучным голосом сообщила Хомили. — Захватим немного к чаю для салата.
Они осторожно пробирались между высокими закраинами кратеров от коровьих копыт. В темной глубине стоячей воды отражалось безоблачное небо. Наклоняясь над ними, Арриэтта видела свое отражение на фоне сонной синевы, четкое, но странно перекошенное и вверх ногами.
— Смотри, не упади, Арриэтта, — остерегла ее Хомили, — не забывай, у тебя есть всего две смены белья. Знаешь, — продолжала она, оживившись, — это очень пригодилось бы мне дома, под кухней. — Она указала на метелочку камыша. — Как раз то, что нужно для чистки дымохода. Удивительно, что твой отец ни разу не подумал об этом… Подожди, не пей, — посоветовала она, — пока не подойдем к проточной воде. И кресс тоже лучше не рвать там, где вода стоячая. Еще подцепишь какую-нибудь заразу.
Наконец они нашли место, где можно было напиться: большой кусок коры одним концом крепко врезался в землю, а другим выступал в воду, образуя нечто вроде крошечного причала или дамбы. Кора была серая, шишковатая, и весь обломок походил на греющегося на солнце крокодила. Арриэтта легла на него во весь рост и, сложив ладони лодочкой, принялась зачерпывать и пить большими глотками холодную воду. Хомили, немного поколебавшись, подобрала юбку и последовала ее примеру.
— Как жаль, — сказала она, — что у нас нет с собой ни кувшина, ни ведра, ни даже бутыли. Нам бы пригодилась вода там, в ботинке.
Арриэтта не ответила. Сквозь бегущие поверху струи она блаженно всматривалась в самую глубину ручья.
— Вегетарианцы едят рыбу? — проговорила она немного погодя.
— Не могу сказать, — ответила Хомили, — надо узнать у твоего отца.
Но тут проснувшаяся в ней повариха заявила о своих правах.
— А тут, что, есть рыба? — спросила она, глотая слюну.
— Масса, — мечтательно проговорила Арриэтта, по-прежнему не отводя глаз от струящихся глубин. Кажется, что ручей тихонько дышит, подумала она. — Большая. Длиной с мою руку от кисти до локтя. И еще какие-то стеклянные штуки, — добавила она, — вроде креветок…
— Что значит «стеклянные»? — спросила Хомили.
— Ну, — объяснила Арриэтта всем тем же отсутствующим тоном, — я хочу сказать — сквозь них все видно. И какие-то черные, — продолжала она, — похожие на бархатные шары, они прямо на глазах раздуваются.
— Скорее всего, пиявки, — сказала Хомили, содрогнувшись, затем добавила неуверенно: — может, они и ничего в тушеном виде.
— Как ты думаешь, папа сумеет сделать рыболовную сеть? — спросила Арриэтта.
— Твой
Наступила тишина. Арриэтта тихо лежала на пропитанной солнцем коре. Казалось, девочка задумалась, и когда вдруг раздался ее голос, Хомили испуганно подскочила на месте, — она тоже, в кои-то веки, угомонилась и уже стала погружаться в сон.
Не дело, — подумала она, — засыпать на такой колоде, ничего не стоит перевернуться. И, встряхнув себя мысленно, она поднялась и заморгала глазами.
— Что ты сказала, Арриэтта? — спросила она.
— Я сказала, — не сразу ответила Арриэтта медленно и чуть нараспев (словно она тоже дремала), почему бы нам не притащить ботинок сюда? Прямо на берег?
Глава восьмая
«Мой дом моя крепость».
Так они и сделали. Под внимательно осмотрел участок, где они предлагали разбить лагерь, взвесил все «за» и «против» и с важным видом, словно сам все это придумал, решил перенести стоянку на новое место, поближе — насколько это будет безопасно — к ручью, но, как и раньше, у изгороди.
— Хомили надо будет стирать. Без воды нам не обойтись, — заявил он таким тоном, словно это только сейчас пришло ему в голову. — И не исключено, что немного попозже я сделаю рыболовную сеть.
Хотя ботинок был сильно нагружен, впрягшись все трое в постромки, они тянули его по рву без всякого труда. Под выбрал для лагеря небольшую площадку, вернее даже — нишу, или пещеру, на насыпи на полпути между рвом и зеленой изгородью.
— Нельзя ставить дом очень низко, — объяснил он им (в то время как они вынимали пожитки, чтобы легче было тащить наверх ботинок), — раз здесь бывают такие ливни, как вчера, и рядом ручей. Вы не должны забывать, — продолжал он, разбирая свои инструменты, — как нас залило дома, когда на кухне лопнул кипятильник.
— Не должны забывать! — фыркнула Хомили. — Как будто можно об этом забыть?! Залило, да еще крутым кипятком!
Она распрямила спину и стала смотреть вверх, туда, где должен был стоять их дом.
Лучшее место трудно было найти. «Настоящий замок», — подумала Арриэтта; только жить они будут не в темнице, а в «светлице», потому что туда проникало достаточно воздуха и солнечных лучей. Когда-то давно большой дуб, входивший в живую изгородь, был спилен у самого основания. Остался круглый крепкий пень, поднимавшийся над землей, — изгородь там была реже, — как башня средневековой крепости. Внизу во все стороны разметались корни, как воздушные опоры. Часть из них была все еще жива, тут и там они выпустили зеленые побеги, похожие на крошечные дубки. Один из этих побегов нависал над их пещерой, кидая на ее вход узорную тень.
Крышей пещере служила нижняя сторона большого корня, другие — помельче — поддерживали стены и устилали пол. Под сказал, что боковые корни придутся кстати в качестве полок.
Он занимался (пока ботинок еще лежал во рву) тем, что вытаскивал из каблука гвозди.
— И не жаль тебе? — заметила Хомили, в то время как они с Арриэттой собирали те вещи, которые следовало перенести наверх прежде всего. — Весь каблук расшатается.
— На что нам каблук? — возразил Под, вспотевший от напряжения. — Нам же этот ботинок не носить. А гвозди мне нужны, — закончил он не допускающим возражения тоном.