Добывайки в поле
Шрифт:
Арриэтта вышла на тускло освещенную площадку. Всюду была пыль, лежали тени, точно она попала за кулисы в театре (только Арриэтта не могла об этом знать). Она заметила, что лестница спущена — знак, что кто-то вышел из дому, однако сейчас вернее было сказать «ушел». «Бедный Спиллер… Одиночка… — так назвали его. Может быть, — подумала Арриэтта, —
Внизу, на дне пропасти под ее ногами, Арриэтта заметила тусклый свет. С каждой минутой он сильнее и сильнее манил ее к себе. Арриэтта взялась руками за лестницу и поставила ногу на новую перекладину. Сердце гулко билось у нее в груди. «Если я не сделаю этого сейчас, — с отчаянием думала она, — в этот первый вечер, возможно, в будущем я никогда больше не отважусь. В доме тети Люпи слишком много правил, слишком много народа, в комнатах темно и тепло. Возможно, это чем-нибудь вознаграждается, — думала Арриэтта, в то время как она, перекладина за перекладиной, спускалась вниз, не в силах унять дрожь в коленях, — но я должна сама найти, чем».
Вскоре Арриэтта уже стояла в пыльной прихожей. Она оглянулась по сторонам, затем с замиранием сердца посмотрела наверх. Увидела очертания первых ступенек стремянки на светлом фоне и неровный край площадки. У нее вдруг закружилась голова, стало страшно: вдруг, не зная, что она внизу, кто-нибудь из них втащит стремянку наверх?
Теперь она видела, что тусклый свет идет из дыры в деревянной панели. Дровяной ларь почему-то не был придвинут вплотную к стене, там могло быть для нее достаточно места. Вот бы еще разок взглянуть на комнату, где несколько часов назад Том поставил их на пол… познакомиться, пусть мимолетно, с этим человечьим обиталищем, которое теперь будет составлять для нее весь мир.
Арриэтта подкралась к сводчатому отверстию. Кругом была тишина. Дровяной ларь не доходил до стены на полтора дюйма. Такой крошке, как она, ничего не стоит выскользнуть наружу и протиснуться между стеной
Арриэтта окинула взглядом комнату. Увидела балки на потолке, ножки резного деревянного кресла и низ его сиденья. Увидела зажженную свечу на деревянном столе, а на полу у одной из его ножек — кучу звериных шкурок. «А, вот откуда у Спиллера зимняя одежда», — подумала она.
На столе, неподалеку от свечи, на куске материи лежал другой мех — светло — желтый и более жесткий. В то время как Арриэтта разглядывала его, мех зашевелился. Что это? Кошка? Лисица? Арриэтта замерла на месте, но… Да, теперь у нее не оставалось сомнений: мех шевелился, он перекатился из стороны в сторону и вдруг взлетел вверх.
Арриэтта судорожно глотнула воздух — чуть заметный звук, однако он был услышан.
Из-под копны волос на нее глядело сонное, освещенное свечой лицо. Оба молчали. Наконец уголки огромного рта поднялись вверх — мальчик улыбался. Со сна он казался таким юным и совсем безвредным. Рука, на которую он положил голову, свободно свисала со стола; с того места, где стояла Арриэтта, она заметила, что пальцы его были расслаблены. Где-то над ее головой тикали часы, ровно горела свеча, освещая мирную комнату, в очаге слегка потрескивали угли, падая на решетку.
— Привет! — сказала Арриэтта.
— Привет! — откликнулся Том.