Добрый 2

Дмитриев Дмитрий Савватиевич

Вот что меня никогда не останавливало, так это неизвестность. Я как тот персонаж из фильмов ужасов. Буду упорно идти на всякую непонятную хрень, будь то шорохи, скрипы, стоны, стуки или, вот как сейчас, мычание. Единственное — не буду задавать дурацкого вопроса: «Здесь есть кто-нибудь?» Нет, нет, нет. Не моё. Молча, но упорно.

— Етить твою мать! — вырвалось у меня, когда я раздвинул ближайшие кусты. — А я думал, что против лома нет приёма.

Выразительное мычание было мне ответом.

— Нет, зубами это не перегрызу, — честно признался

я, на глаз оценив крепость связывающих пленника пут. — Тут болгарка нужна как минимум. Даже нож не возьмёт.

Погасшая надежда в глазах связанного была мне немым укором.

— Ну ладно, ладно, попробуем перетереть, — пообещал я, подбирая подходящий камень. Всё равно, как я понял, спешить некуда.

— Суки! — выдал Великий вождь вытаскивая кляп, после того как перетёртые мной путы упали с него.

— И это всё?! — невольно вырвалось у меня. — Я тут три грёбанных часа обливался потом, стёр руки до кровавых мозолей, чуть не сдох от теплового удара, и даже маленькое «спасибо» не родилось в твоей гранитной башке?

— Мог бы взять нож, — пробурчал в ответ Великий. — У гургута нож всегда на поясе.

Действительно, на поясе Великого вождя болтался тесак впечатляющих размеров. Не заметить его мог только слепой. Или даун. А если быть точным, то слепой даун, коим я себя и ощутил в полной мере.

— Пошёл ты, знаешь куда?! — выдал я вождю. — И даже не думай мне попадаться на глаза.

Сплюнув всю резко образовавшуюся обиду в сторону вождя, я развернулся и побрёл прочь от этого гада. Это ж надо! Я тут парюсь, а у него, оказывается, нож. Нож! Ну тварь же, а? А ведь на брудершафт пили. Почти. В стриптиз ходили.

То, что у Великого вождя был кляп во рту, мной в расчёт не бралось. Мог бы и глазами показать. И мычал бы, пока я не понял. Его же спасал. Вот оставил бы в таком виде, и пусть бы его муравьи склевали.

Клокотавшее во мне глубокое возмущение вселенской несправедливостью стало потихоньку отступать. А на его место пришла тяжелейшая усталость. Вот она достигла ног, и они, дружно подкосившись, плюхнули меня на песок, прямо на пятую точку. Потом она, усталость, резко перескочила на горло, и в нём мгновенно пересохло. Оглядев окрестности на предмет хоть какой-нибудь влаги, я понял, что Зарин намёк на самоубийство не такой уж и беспочвенный. Да я просто засохну, как египетская мумия. И ста лет не потребуется.

Знакомый кувшинчик буквально свалился мне в руки. В один протяжный глоток я осушил его до дна и даже потряс прямо в рот, добывая драгоценные капли. Только что не отжал в порыве страсти.

Второй кувшинчик возник перед моим носом, только теперь продолжением желанного сосуда была гургутская лапища.

— Я сказал не попадаться мне на глаза! — прорычал я.

— Как хочешь, — безразлично произнёс вождь, и лапа с кувшином поплыла вверх.

— Оставь! — рявкнул я и уцепился за кувшин.

На втором кувшинчике стало понятно, что в нём находится далеко не вода.

— Вот же запасливая скотина, — подумал я, как

оказалось, вслух. — Спеленован был, как гусеница, а вино где-то прятал. Интересно, где?

— Значит, мир? — протянул свою лапищу Великий вождь.

— Нет, — отрезал я.

— Ну извини, я думал, что тебе камнем сподручнее.

— Думал он. Чем — вопрос?

— Ещё хочешь? — Тритий кувшинчик образовался в лапище вождя.

— Да, — ответил я так, как будто делал ему одолжение. — И где ты только их прячешь?

— Помиримся — расскажу.

— Э, нет, — замахал я руками. — Избавь меня от этих анатомических подробностей.

Короче, я ещё подулся для приличия. Недолго. Третий кувшин вина, да ещё и на голодный желудок, да ещё и после приличных физических упражнений во время освобождения вождя. Всё это вместе, так сказать, не располагает. А ещё если взять и те непонятки, которые закинули меня сюда… в общем, мне нужен был собутыльник. Великий вождь подходил на эту роль как никто другой. И я его простил. Нет, зарубочку на будущее оставил, но сейчас простил.

— А чего, закуска-то найдётся? Или как алкашня подзаборная будем?

— А то, — выдал Великий. — Пойдём.

— Пойдём, — резво вскочил я на ноги и плюхнулся обратно на пятую точку. Видимо, усталость скооперировалась с вином, и этот новый альянс принял декларацию по моему обездвиживанию. — А сюда принести не вариант?

— Легко, — ухмыльнулся вождь. — Отдыхай.

***

— Значит это ВИП-тюрьма? — в очередной раз переспросил я Великого вождя.

— Тюрьмой это назвать сложно, — не согласился с моей формулировкой вождь. — В рамках этого мира мы абсолютно свободны.

— Ага, свободны. Только еда появляется раз в сутки и в определённом месте.

— И выпивка тоже, — уточнил вождь.

— Причём в количествах, которое мы с тобой никак не осилим.

Великий вождь нетрезво кивнул, соглашаясь с моим утверждением.

— Значит, тюрьма, — продолжил я гнуть свою линию. — Следи за мыслью. Дальше, чем на полсуток, мы отсюда уйти не сможем. Пайка нам нарезана впритык на один день. Можно, конечно, поголодать, но смысла не вижу. Скопытится с голодухи при побеге вообще не вариант. Вот и получается, тюрьма на пищевой зависимости. Дёшево и сердито. Казематы строить не надо. Конвоиров и вертухаев нанимать не нужно. Кинул хавчика, и спи спокойно.

— И вина, — снова поправил Великий, хватаясь за очередной кувшин.

— Да прекрати ты бухать! — В порыве эмоций я выбил кувшин из нетрезвых рук вождя, за что словил обиженный взгляд. — Ты что, не понимаешь, что они специально столько вина нам кидают, чтобы мы спились и коньки откинули?

— Есть варианты? — нетрезво икнул вождь.

— Варианты есть всегда, — твёрдо заявил я. — И вообще, русские не сдаются. Вот ты русский?

— Я гургут.

— А я человек. И это не мешает мне быть русским. Русский — это состояние души. Понимаешь?