Добрыня
Шрифт:
Я начинаю делать ей искусственное дыхание и массаж сердца, но воздуха не хватает. Озноб сжимает меня, но мысли о себе не имеют значения. Каждый удар сердца требует, чтобы она вернулась, чтобы её дыхание вновь наполнило этот мир.
– Пожалуйста,
– Пожалуйста, не забирай её!
Слёзы катятся по щекам, замерзая на щеках, когда я осознаю: у меня больше нет Софы.
Боль разрывает грудь, холод сжимает сердце в ледяных тисках. Я остаюсь на коленях, потерянный в горькой реальности, и единственные звуки — это сжатый во рту всхлип и воющее эхо безнадёжности, внутри меня.
*** ***
Все похороны я организую сам. Как отлучённая от семьи, Софа перестала существовать для них. Её отец даже не ответил на письмо, которое я прислал ему. Будто она действительно перестала для него существовать.
Может, надо было похоронить её по традициям цыган, но раз никто не отозвался из них, и раз они посчитали, что она даже после смерти недостойна прощения, я организовал православные похороны.
Из семьи был только Цыган. Он всегда был более свободен в отношениях, и отец уже смирился. Мужчинам многое прощается, в отличие от женщин.
Моя боль не сравнится ни с чем.
Я просто смотрю на гроб. Как замёрзшая земля со стуком падает вниз.
Терять любимых больно.
– Данил, ты бы шёл домой, – говорит Цыган. – У тебя жар, ты горишь.
– Я дождусь до конца. Надо проследить, чтобы всё хорошо сделали. И крест поставили ровно, – отвечаю ровным голосом.
– Я прослежу. Это ведь и моя сестра. А тебе в больницу надо.
– Нет, – качаю головой. – Я с ней буду.
– Вслед за ней уйти хочешь?
Друг крепко сжимает моё плечо, заставляя посмотреть ему в лицо.
– Не думаю, что она хотела бы, чтобы ты от пневмонии умер. Не вини себя. Никто в этом не виноват. Быть с тобой, спать с тобой было её решением, так же как и выйти замуж. Вот только так не бывает, чтобы тебе всегда было хорошо. Приходится платить. Софа расплатилась сполна и за себя, и за тебя. Так не трави ещё и ты душу.
Я перевожу взгляд с лица Ратмира, снова на полузасыпанный гроб.
Внутри слабость, и горло першит. После того как я вытащил её из озера, у меня поднялась температура. Но мне было так всё равно. Я сидел у её гроба и просто смотрел на её бледную кожу, на собранные в красивой причёске волосы, будто она просто уснула.
С каждым днём чувствовал себя хуже, принимая это как данность, как наказание.
– Прости, Рат. Я не хотел, чтобы так получилось, – выдыхаю с болью и горечью те слова, которые я без конца твержу мысленно.
– Я знаю Дань. И думаю, она это тоже знает и уже простила. Теперь прости себя сам.
Конец