Добрые друзья

Пристли Джон Бойнтон

Иниго пришел к выводу, что это было бы весьма забавно.

— А как называется бродячая труппа? — спросил он.

— Сейчас скажу. — Мистер Митчем запустил руку в карман жилета и выудил оттуда газетную вырезку. — Вот. Они называют себя «Штучки-дрючки».

Иниго пронзительно вскрикнул:

— Нет, я отказываюсь быть штучкой-дрючкой!

Мистер Митчем нахмурил косматые брови.

— А что такое? Ты про них что-то знаешь?

— Нет, я про название! Это ужас что такое.

— Да ладно, пустяки! — Лицо мистера Митчема вновь прояснилось, будто солнце вышло

из-за черных холмов вышеупомянутой Южной Дакоты. Он встал и похлопал Иниго по плечу. — Раз мне плевать на название, тебе и подавно должно быть плевать. В твоем возрасте не важно, как себя называть или что носить — все сгодится. Но взгляни на меня, на старика! Отвечай, я похож на штучку-дрючку?!

С такой фантастической наружностью можно сойти за кого угодно, подумал Иниго, а вслух предложил спросить об этом официантку, которая шла их рассчитывать.

— Скажите, как по-вашему, — торжественно обратился к ней Иниго, — кто-нибудь из нас похож на штучку-дрючку?

— Да бросьте! — Официантка, видно, подумала, что они дурачатся, но так хотела спать, что предпочла не забивать себе голову.

— Хороший ответ, — сказал мистер Митчем, пока они спускались по лестнице. — Брось, я зайду за тобой утром. Где ты остановился?

И действительно, рано утром мистер Митчем подошел к гостинице Иниго — в компании банджо и огромной неприглядной сумки. Он не сказал, где спал, но, судя по виду, спал он прямо в своем клетчатом костюме. Сменив два проходящих поезда, они в конце концов очутились в Роусли и поздним утром прошли мимо того самого привокзального буфета, куда им вскоре пришлось вернуться. Мистер Митчем не знал, где остановились его знакомые по фамилии Брандит, и поиски их временного жилища заняли некоторое время. Иниго вообще не понимал, как можно найти людей в чужом городе, но мистер Митчем, не преминув напомнить о своем опыте в подобных делах, заявил, что в маленьких городишках все знают друг о друге всё. Ему действительно удалось отыскать Брандитов. Маленькая женщина с пятью бигудями вокруг нахмуренного лба сообщила им безрадостную весть: «Штучек-дрючек» больше нет.

— И мне, признаться, очень их жаль. Мистер и миссис Брандит — такие славные люди, и сынок у них чудесный! — задыхаясь, выговорила хозяйка дома. — Этот молодчик, который всем заправлял, в воскресенье смотал удочки, а с ним и девица, что на пианино играла. У них ни пенни за душой! В городе на бедолаг ополчились — конечно, денег-то всем жалко, особенно нынче, когда цены растут как на дрожжах, — но, говорю вам, мне их жаль. Я не знала, куда глаза деть, когда миссис Брандит, такая благородная леди, не то что некоторые, пришла ко мне и разрыдалась. Сейчас они всей труппой поехали на вокзал, сказали, что хотят все обсудить и выпить чаю в буфете миссис Маундер. Он прямо напротив вокзала — там их и найдете.

Вот как вышло, что мистер Митчем и Иниго очутились у входа в привокзальный буфет одновременно со стройной светловолосой женщиной и ее чудным спутником, крепким низкорослым работягой. Иниго подумал, что из них четверых вышел бы на редкость диковинный квартет.

В буфете было только шесть посетителей,

и все они сидели за одним столиком в дальнем конце зала. Очевидно, то были несчастные обманутые комедианты, хотя назвать их несчастными язык не поворачивался: они громко переговаривались и хохотали. Мистер Митчем уверенно направился прямо к ним, а следом и светловолосая женщина, которая зачем-то возвращалась к машине. Иниго отчего-то смутился, замешкался, стянул с плеч рюкзак и замер на месте. Приземистый работяга тоже встал. Они переглянулись. Иниго приподнял брови и едва заметно улыбнулся, а работяга в ответ подмигнул.

— Вы, часом, не знаете, — оживленно зашептал он, — эти люди — как бишь их, бродячие артисты?

— Они самые, — ответил Иниго. — Труппа называется «Штучки-дрючки».

— Вот так названьице! — Он задумался и добавил: — Ничего не знаю про штучех-дрючех, но я так скажу: странное эт дело. Правда, со мной всю неделю черт-те чего творится.

Иниго подивился его важному тону, сильному акценту и серьезному, открытому лицу.

— Неужели?

— Ага. Началося в понедельник, когда ты, малый, спал в своей теплой кроватке…

— Минутку, уважаемый, минутку! Ночью в понедельник я не спал в своей кроватке, я вообще кровати не видел…

— Я тож. Только диван.

— Я сидел в зале ожидания Богом забытого вокзала под названием Даллингемский узел и слушал, как мой друг — вон тот — играет на банджо. Ну, каково?

— Ишь ты! Сколько народу-то по стране шатается, на каждом шагу таких встречаю. А вот угадай-ка, что было со мной?

— Сдаюсь.

— Я трясся по Великой северной дороге в одном грузовике с двумя отпетыми ворюгами, каких ты в жизни не видывал! — Глаза мистера Окройда засветились гордостью. Наконец-то он нашел слушателя себе под стать!

— Вот это я понимаю, это дело! — вскричал Иниго и широко улыбнулся чудаковатому йоркширцу — очевидно, такому же романтику, как он сам. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что мистер Митчем зовет его к столу, размахивая огромной ручищей.

В эту минуту из середины компании прозвенел голос:

— Ну же, не стесняйтесь! Скорей идите к нам. — То был девичий голос, беззаботный и чуточку насмешливый. Услыхав его, Иниго ощутил необъяснимый укол чудесного волнения, который помнит до сих пор и, возможно, не забудет никогда: прозвенел голосок, и перед Иниго словно подняли занавес.

— Еще чего не хватало — девчушки стесняться! — хмыкнул мистер Окройд. — Ну, раз приехали — давай присоединимся.

И это, должен сказать, прекрасные заключительные слова — ими можно подытожить весь сумбур и суматоху первой книги, полной чересчур знакомых пейзажей, отнюдь не случайных совпадений и дорог, заманчиво убегающих вдаль; книги, приправленной духом мятежа и решениями о побеге. Итак, вот они, все наши герои, а мы пока притушим свет на сцене, оставив их удивленно разглядывать друг друга.

КНИГА ВТОРАЯ

Глава 1

В которой они становятся «Добрыми друзьями»