Добропорядочный распутник
Шрифт:
Дыхание постепенно пришло в норму, и Эш уселся на каменную скамейку, стоявшую немного под углом, чтобы открывался лучший вид на фамильный мавзолей — красивое здание с классическим куполом и палладианскими [10] колоннами. Величественная усыпальница многих поколений мужчин семейства, нашедших здесь покой еще задолго до того, как Бедиверы получили право на графский титул.
Эш полагал, что именно потому ему так нравится называться «мистер Бедивер». В историческом масштабе титул графов Одли пришел в семью сравнительно недавно, не более четырех поколений назад, в отличие от фамилии Бедивер,
10
Палладианство — художественное направление в архитектуре, разновидность классицизма, получившее распространение в Англии в начале XIX века. Произошло от имени итальянца Андреа Палладио — мастера эпохи Возрождения. В Основе стиля строгое следование симметрии, учет перспективы и заимствование принципов классической храмовой архитектуры Древней Греции и Рима.
11
Король Артур — легендарный кельтский (бриттский) герой V–VI веков, разгромивший завоевателей-саксов. Согласно легенде, Артур собрал при своем дворе в Камелоте доблестнейших и благороднейших рыцарей Круглого стола. Среди рыцарей действительно известен некий сэр Бедивер, вернувший меч Эскалибур Владычице Озера.
Эш еще не был готов войти внутрь. Он поднял с земли небольшую деревяшку и вытащил из кармана нож. Сидя на старой скамейке, спокойно строгал кусок ветки, мысли бежали своим чередом. Во всем виновата гордость — настоящее наследство рода Бедиверов. Та самая гордость, что заставила его прапрадеда сплотить графство, а двадцатилетнего Эша выгнала из дома.
Несомненно, та же гордость надоумила его отца устроить последнюю рискованную партию, ставкой в которой стало будущее Бедивера. Не желая признать тот факт, что блудный сын не вернется вовремя, чтобы все исправить, отказываясь смириться с поражением перед лицом финансового краха, отец нашел способ обойти закон о наследстве и подтолкнуть Бедивер к будущему, каким бы неопределенным оно ни было. Рисковая игра.
Эш почувствовал привычную ноющую боль в правой руке и по старой привычке согнул ее. Холодная погода и грубая работа в саду, которую ему пришлось выполнять на этой неделе, пусть даже в перчатках, сильно ухудшили ситуацию. Последнее время он не щадил руку, перетруждая ее написанием многочисленных писем, садоводством и игрой на фортепьяно.
Обычно повседневный труд его не беспокоил, однако существовала большая разница между рутиной в Лондоне и изматывающей хлопотной деятельностью в поместье.
Эш сжал кисть другой рукой и медленно повернул ладонью вверх. Ее пересекала тонкая бледная линия, давний шрам, ставший за эти восемь лет почти невидимым, но незабытым. В этом тоже виновата проклятая гордость Бедиверов.
Он устало выдохнул, белое туманное облачко повисло в холодном вечернем воздухе. Эш успел замерзнуть. Невозможно было далее оставаться в одной рубашке. Он зябко потер руками обтянутые бриджами бедра и поднялся. Пришло время наконец сделать то, что он откладывал с самого своего прибытия. Войти в усыпальницу и отдать долг памяти покойного.
Его не покидало ощущение некоей безысходности при виде целой жизни, нашедшей отражение
И он оказался прав.
Эш опустился на мраморную скамью и привалился спиной к стене. Он с трудом сидел, ощущая обжигающие уколы готовых пролиться слез, и наконец позволил себе сделать то, чего не допускал более десятка лет. Заплакал.
Эш плакал потому, что не успел попрощаться. Оплакивал Алекса, заброшенный дом, изувеченную руку и погибшие мечты, все, что могло свершиться в ином, воображаемом, лучшем мире — в мире, где его грезы становились явью, а отец и сын жили в согласии. Только выплакав все непролитые ранее слезы, он обретет мужество вновь столкнуться лицом к лицу с реальным, пусть и несовершенным миром.
Когда Эш вышел из усыпальницы, сгущались сумерки — его любимое время суток, когда день встречался с ночью. Солнечные лучи постепенно скрывались за линией горизонта, первые звезды пронзали бриллиантовым сиянием темную ткань небосклона. Он поднял глаза к небу, вздохнул и внезапно застыл на месте, ощутив чье-то присутствие.
Рефлексивным движением, доведенным до автоматизма за многие годы, проведенные в игорных притонах, Эш немедленно склонился, доставая спрятанный в сапоге нож. Он вложил его в ладонь и резко обнажил.
— Это я. — Со скамьи поднялась и выступила вперед темная фигура, чьи изящные очертания, несомненно, выдавали женщину.
— Нива. — Эш убрал нож. — Ты напугала меня. Я не ожидал здесь кого-нибудь встретить.
— Очевидно, так. — Она бросила неловкий взгляд на голенище сапога, куда Эш уже успел спрятать нож. — Когда вы не вернулись, я подумала, что вы можете замерзнуть, если слишком задержитесь.
Эш пожал плечами, надевая сюртук и одобрительно ощущая окутавшее его тепло.
— Спасибо. Как вы узнали, где я?
— Несложно догадаться, — мягко заметила она, опять разглядев гораздо больше того, что он хотел показать.
— Ваш отец был бы рад увидеть вас снова, — тихо проговорила Дженивра, когда они повернули обратно к дому. Она опиралась на его руку для равновесия, чтобы не споткнуться в сгущающейся темноте на неровной тропинке.
— Не могу с вами согласиться. Должно быть, я значительно ускорил его кончину своим поведением, — откровенно ответил Эш. — Думаю, живые порой более нуждаются в отпущении грехов, чем мертвые.
— Есть много способов получить отпущение.
Ее слова на мгновение остановили его. В голову пришла мысль, что, возможно, Дженивра понимает в утратах и прощении гораздо больше, чем могло показаться с первого взгляда. Конфликт между ними, спровоцированный отцом, затмил человеческие качества миссис Ральстон. А ведь она более чем простое физическое воплощение «пятидесяти одного процента», незнакомка, которой можно манипулировать.
— Так вот почему вы здесь? Стаффордшир стал вашим отпущением грехов, Дженивра?