Добронега
Шрифт:
— Здравствуй.
— Здравствуй, — откликнулась она. — Не до тебя сейчас.
Она ушла к угловому столику. Сигтунец встал и направился за ней. Убийца, подумал он. Убийца невинных женщин. Ишь, шагает, хорла. Но кто я такой, чтобы ее осуждать. Я нынче сам убийца. Тоскливо-то как.
— Что тебе от меня нужно? — спросил Хелье, присаживаясь и неприязненно глядя на Эржбету.
— Не бойся.
— Я ничего не боюсь.
— У меня к тебе поручение. Вот.
Снова глянув на перстень, подарок Марии, она протянула ему перевязанную голубой
«…как еще одно доказательство твоей преданности», —
писала Мария.
«Порученица моя нуждается в надежном сопровождающем. Зная о твоей храбрости и находчивости…»
Сердце Хелье отчаянно забилось. Он взглянул на подпись и обмер. На какое-то мгновение он забыл обо всем. Рука Марии писала эти строки. Это было главное. И единственное. Совладав с собой, он продолжил чтение.
«…расскажет о подробностях. По возвращении, при успешном окончании миссии, я докажу тебе, что умею быть благодарной. Благоволящая тебе Мария, помнящая о событиях в Хардангер-Фьорде трехлетней давности».
У Хелье возникло сильное желание поцеловать строки, написанные ее рукой, но он сдержался.
— Что я должен делать?
— Собираться в путь. Выезжаем на рассвете.
— Могу ли я осведомиться, куда именно мы направляемся?
— Это я тебе скажу, когда мы отъедем на достаточное расстояние от Киева.
— На ладье или в повозке?
— Сперва на ладье. А там видно будет.
— А цель какая?
— Ты очень любопытен.
— Это плохо?
— Да.
— Послушай… э… Эржбета, да?… странное какое имя. Не то польское, не то венгерское. Да, так вот. Сперва я поговорю с Марией.
— Нельзя.
— Почему?
— Потому что Марию заперли в светелке.
— Ну и что?
— Тебя к ней не пустят.
— Посмотрим. Что за светелка? В детинце? В тереме?
— Сядь. Сядь! И не кричи так. Ты все испортишь.
— Но Мария…
— Не кричи. Тише. Мария не останется взаперти долго. И дело вовсе не в этом. Но жизнь ее в опасности.
— Жизнь?
— Честь. Свобода. Ты выручишь Марию, если поедешь со мной и не будешь задавать дурацких вопросов. Красивый перстень.
Хелье покраснел и убрал руку под стол. Письмо не могло быть подделкой — о Хардангер-Фьорде знали только Мария и он сам.
Марию заперли в светелке. Ее жизни грозит опасность. Эржбета — приближенная Марии, это он и раньше знал. Мария просит о помощи. Мария доверяет ему. И благодарность ее будет безгранична. Пожалуй, надо ехать. А то, что теперь ему придется иметь дело с убийцей — что ж. Не такая уж это тяжелая плата за его собственное поведение. Путешествие обещает быть опасным — вот и хорошо. Есть все шансы наскочить на чей-нибудь клинок или поймать спиной стрелу — вот и славно. Безграничную благодарность следует заслужить.
— Ладно, — сказал он. —
— Постой. Ничего никому не говори.
— Не скажу.
Подойдя к друзьям, которые наблюдали за ним все это время, он посмотрел на обоих, улыбнулся, и сказал:
— Мне нужно отлучиться.
— Надолго? — спросил Дир. — Мы подождем.
— Недель на шесть.
— Ого, — удивился Яван.
— А как же служба? — спросил Дир. — Ты должен ждать, пока князь не даст тебе знать.
— Как нибудь.
— Подожди, Дир, — попросил Яван. — Служба, надо же… Хелье, я не собираюсь вмешиваться в твои дела. У меня только один вопрос. Та, с которой ты сейчас говорил. Она едет с тобой?
— Я бы не хотел это обсуждать.
— Значит, едет. Так вот — никуда ты не едешь с нею, либо мы едем все вместе.
— Почему же? — спросил Хелье.
— Потому что эту бабу я достаточно хорошо знаю. Она пожертвует твоей жизнью за булавку для заколки волос. Нет, я не имею в виду, что она стяжательница и продажная тварь. Просто если завтра у нее недостанет булавки, а волосы заколоть нужно, и кто-нибудь пронырливый предложит ей эту булавку в обмен на твою жизнь, она не задумается ни на миг. Зови ее сюда. Нет. Сядь. Эй, красавица! — крикнул Яван. — А подойди-ка к нам!
Эржбета вспыхнула, глаза ее сверкнули. Тем не менее она поднялась, пересекла помещение, и остановилась у стола.
— Ты, я смотрю, не унимаешься, — сказал ей Яван. — Тебе все равно кто, когда, и зачем. Ты на его рожу-то поглядела? Он вчера только по деревьям лазил и девчонок деревенских за косы таскал. А ты его, стало быть, с собой, и сразу в темные дела.
— Я никого не беру с собой! — возмутилась Эржбета. — Что ты городишь! — Она повернулась к Хелье. — Что ты им наплел, гаденыш?
— Ничего он не наплел, — веско возразил Яван. — Это и так ясно. Едешь ты в Константинополь. И едешь ты туда, чтобы отнять у Васса то, что он схвитил у Марии. Тоже мне, вселенская тайна. Сегодня утром прискакал гонец от моего отца. Смеялся, рассказывал, как Васс лошадей и людей мучает по пути.
— Ты знаешь, Яван, что бывает с людьми, которые громко рассуждают о таких грунках? — спросила Эржбета, глядя на Явана зловеще.
— Мне тут давеча дом спалили, — сообщил Яван. — Самого чуть не убили. Одним врагом больше, одним меньше, какая разница. А тебе я так скажу. Либо мы с Диром едем с вами. Либо ты поедешь одна.
Эржбета продолжала злобно смотреть на Явана. С другой стороны, путь был опасный. Придется несколько раз иметь дело с незнакомыми людьми, нанимать ладьи и лошадей, останавливаться на постой, может даже уходить от печенегов. Надежных людей, как справедливо сказала Мария, в ее распоряжении нет. Что ж. Вот только язык у Явана длинный. Впрочем, его никто не слушает.
— Язык у тебя длинный, торгаш, — заметила она.
— Это все хорошо, — вмешался Дир, думавший все это время о своем, — но как-то мне неудобно, заметь, теперь отлучаться. Служба.