Доброе утро, Вегас

Стиви Киснер

Физически я чувствовал себя лучше, но мои мировоззрение и отношение к жизни не были излечены крекерами и канадским сухим.

Настояв, чтобы мы поехали вместе (небольшие битвы выиграны и все такое дерьмо), я сразу же пожалел об этом. Всю дорогу до работы мы препирались: она хотела попрощаться со слушателями, а я сказал, что разорву проклятый микрофон, если хотя бы попытается.

Скажу им сам в понедельник. Объявление Дженсен на весь округ сделало бы все это слишком реальным.

Так вот, было без пяти минут шесть, а мы сидели и молча пялились друг

на друга.

В тишине, если не считать скрежетания моих зубов.

Что за способ разбудить жителей Города грехов?

В этот день не было заставки «Доброе утро, Лас-Вегас».

Мне даже, на хрен, хотелось быть не здесь, а на коленях и локтях над обнаженной Дженсен, своим телом убеждая ее остаться, потому что по-другому переубедить ее не получалось.

Я наконец оторвался от ее гневного взгляда, чтобы проиграть несколько песен. Breathe в исполнении Breaking Benjamin и Goo Goo Dolls с песней Before It’s Too Late не были нормой в нашей ротации, но к черту все. Они рассказывали именно о моих чувствах и были, между прочим, тем, что Джен действительно должна была услышать. К тому же, для офисных работников было слишком раннее время, и я не думал, что кто-то позвонит, чтобы пожаловаться на медленное и легкое начало пятницы.

Один куплет песни Breathe — и она сняла наушники.

Господи, что я должен сделать, чтобы достучаться до нее?

Я увеличил громкость в студии, и она застряла там с песней, текст которой выражал мои мысли.

И что она сделала?

Она встала и вышла в коридор — вот что.

Я все равно оставил громкость и добавил Days Go By группы Dirty Vegas в очередь. Если бы проводили олимпиаду для облажавшихся, я мог бы претендовать на золото.

Джен вернулась с несколькими листками в руках, когда последняя строчка — «Без тебя...» — повторялась снова и снова в конце песни. Она не смотрела на меня, просто уселась на место, немного подвинула к себе микрофон и бросила взгляд на динамик в углу.

Не знаю, поэзия или необходимость общаться со мной ее так раздражала, но я все равно прикрутил звук в кабинке.

Джен приступила к рассказу о ситуации на дорогах, даже не взглянув на меня.

Полагаю, это было все внимание, которое я заслужил.

Закончив, она указала на меня без вступления; я прочитал несколько концертных анонсов и немного проиграл музыку группы Avenged Sevenfold, так что никто бы не прибежал посмотреть, что, черт возьми, происходит в нашей кабинке, кроме редких взрывов динамиков в комнате.

И чашки сахарного сиропа с капелькой кофе.

Так что, в конце концов, маленькая фея не была невосприимчивой или глухой.

Приятно знать.

Следующая личная песня была не совсем запрещенной — Thinking About You группы Puddle of Mudd. Мы проиграли эту песню однажды, когда она только вышла, и она все еще время от времени появлялась.

Джен кинула телефон на стойку, и он сразу начал вибрировать, извещая о новом сообщении. Она напечатала быстрый ответ и вернулась к изучению сладкой массы в своей кофейной чашке. Брови были нахмурены, а губы поджаты.

Классическое лицо злой Джен, но для меня это не имело смысла, потому что она получала то, что хотела.

Добавив в плейлист несколько обычных песен, я покинул студию, в надежде, что Кармен на месте и не придется гадать, где спрятана панель управления громкоговорителем.

Я намеревался взорвать все здание нашим последним утренним шоу.

Со щитом или на щите, да?

После всех отступлений от каталога этим утром мне просто стоило отправиться домой.

Навсегда.

Однако я был готов рискнуть.

На полпути на ресепшн к Кармен музыка в коридоре сменилась, и песня Rocks Your Face Off группы KLVR — та, которую мы включаем в конце часа — ударила мне по ушам.

Твою мать! Уже семь часов и Кармен, должно быть, сама включила.

Ого! Уже прошла четверть нашего последнего шоу.

И что мне удалось сделать?

Ни хрена.

Я вспомнил, что еще значит время семь утра — первые «Ерундовые отчеты».

У Джен был доступ к микрофону, и она сидела одна.

Я развернулся и побежал обратно в студию, пытаясь сквозь стук собственных ботинок разобрать, что она говорит.

Когда, подбегая, услышал о Финиксе и отъезде, я так сильно распахнул дверь, что ручка ударилась о стену.

— Ни слова больше! — прогремел я, даже не обращая внимания на то, что мог быть услышан через ее микрофон.

— Что ж, очевидно, Так восприимчив к любым новостям о личной жизни Хоакина Феникса, — протянула Джен, косо на меня поглядывая. — Что насчет вас? Одобряете ли вы, что он встречается с девушкой гораздо моложе себя? Зайдите на мою страницу в «Фейсбук» и дайте знать. Мы вернемся к музыке после того, как прозвучат несколько рекламных объявлений, призванных оплатить наши счета.

Перед глазами все расплывалось, и я не мог сказать точно, вздымалась моя грудь от коридорного марафона или потому что я находился в шаге от безумия.

Дженсен опустила наушники на шею и приподняла бровь, глядя на меня. Прежде, чем она смогла что-то сказать, телефон снова зажужжал, она глянула на него, пробурчав:

— Не сейчас. — Потом снова недоуменно посмотрела. — Это было неуместно.

Мой голос получился громче и немного не такой твердый, как я рассчитывал. Это научит меня не пропускать ежедневные пробежки.

— Прости, Джен. Но как только я услышал, как ты говоришь о Финиксе...

— Ты решил мне не доверять. — Она очень внимательно смотрела на меня.

— Что? Нет! — ответил я, делая два шага в кабинку. Странно, но я не мог восстановить дыхание и все, что произносил, звучало как восклицание. — Я не принимал никакого решения!

— То есть ты в принципе мне не доверяешь?

Все происходило как-то неправильно.

— Я бы так не сказал.

— Тогда как бы ты сказал? — Мускул на ее лице дрогнул, и взлетевшая было бровь, опустилась, делая выражение лица злым. — О, подожди, ты бы никак не сказал. Не Так Морган, известный дамский угодник. Никаких объяснений и вторых свиданий, так ведь?