Добро Наказуемо

Отян Анатолий

— Успокойтесь и возьмите себя в руки, — сказала врач, — я Вам дам сейчас капли, выпьете и станет легче.

Марина отрицательно покачала головой, взяла материно полотенце, принесенное из дому, приложила к лицу, посидела пару минут и попросила у сестры ножницы. Та вопросительно посмотрела на Марину.

— Хочу клок волос взять с собой.

Она отрезала у матери клочок волос, завернула в салфетку и сказала сестре и врачу:

— Сейчас соберусь с мыслями. Не соображу, что сначала нужно делать.

— Вам чуть позже дадим справку и поедете в похоронку. Вы будете её забирать домой?

— Да, конечно.

Марина поцеловала мать, она ещё была тёплая, и казалось,

что спала, затем поехала домой. Не заходя к себе в квартиру, она пошла на первый этаж к пенсионеру дяде Коле, имеющему свой «Жигуль» и подрабатывающему извозом, и попросила его за плату поработать с ней по организации похорон. Дядя Коля, бывший майор, заломил такую цену, что хватило бы на оплату двух такси, но Марин не раздумывая согласилась, зашла в дом, переоделась во всё тёмное, одела чёрную косынку, взяла материн паспорт и увидела в нём записку, в которой говорилось, во что мать одеть на случай её смерти. Эти вещи лежали отдельно, и Марина опять прослезилась, беря их.

Когда Марина приехала в больницу, мать уже перевезли в морг. Она спросила, когда нужно будет забрать тело, то ей сказали, что патологоанатом должен сначала сделать вскрытие и только потом можно забрать. Пришлось Марине просить главврача, а затем и патологоанатома не производить вскрытие, и те с трудом согласились, конечно, не бесплатно. А затем началась настоящая карусель. Марине не пришлось заниматься похоронами мужа — всё тогда сделала милиция, и она не представляла себе, какая это тяжёлая работа — организовать похороны. Заказать похоронные атрибуты, организовать перевозку тела, определить место захоронения, выкопать могилу и многое другое требовало времени и сил. Всё нужно было просить, и оказывалось, что ничего нет, ни гроба, ни обивки, ни лент, ни места для могилы, ни оркестра, ни автобуса, но если Марина говорила, что заплатит сверх прейскуранта, всё чудесным образом находилось. Марина уже начала опасаться, что у неё может не хватить денег и подумала о том, что же делают люди, у которых нет средств на похороны? Обычно пожилые люди откладывали деньги специально для этой цели, но инфляция бурей пронеслась по бывшему СССР, выдула их сбережения из кошельков, сберкнижек и вихрем унесла в неизвестном направлении.

К вечеру измученная Марина привезла тело матери домой, помыла её, одела и всю ночь просидела возле неё. Спасибо соседям, которые вынесли покойницу утром во двор и поставили гроб на табуретки.

Марина за эти сутки так изменилась, что многие люди не узнавали её. Она сидела молча и кивала подошедшим знакомым. Вдруг какая-то старуха заголосила, завопила, якобы оплакивая покойницу. Марина вздрогнула и попросила сказать кликуше, чтобы та прекратила. В назначенное время приехала похоронка, автобус, гроб погрузили, автобус заполнили наполовину.

Марина не ощущала того, что навсегда расстаётся с матерью и только тогда, когда по крышке гроба захлопали как выстрелы, падающие комья земли, поняла, что это конец, и что с прошлым её ничего не связывает, дорога, по которой она шла с матерью, оборвалась этой могилой, и начинается новый путь, путь в неизвестность, где она сейчас старшая и сзади никого больше нет.

После того, как могилу забросали землёй, Марина попросила всех поехать в ресторан, где она заказала поминки. В автобус, кроме людей, приехавших из дому, набились кладбищенские завсегдатаи, которые таким образом несколько раз на день успевали пообедать с выпивкой и хорошей закуской.

По просьбе Марины поминки организовала и распоряжалась на них давняя подруга Анны, испанка Эсмеральда, привезенная в СССР во время гражданской войны

в Испании. Её сверстники давно уехали к себе на родину, но её удерживал здесь муж с престарелыми родителями. Она не так давно помогала Анне приватизировать квартиру, и сказала Марине, что завтра утром придёт к ней с деловыми вопросами, и они одновременно съездят на кладбище.

Марина после поминок приехала домой и свалилась в кровать, едва успев раздеться и умыться. Сон был тяжёлый. Он прерывался кошмарами и едва убедившись, что это был сон, Марина опять впадала в него, как будто теряла сознание. Утром проснулась разбитая. Всё тело болело и ничего не хотелось делать. Но Марина сказала себе: "Нужно жить! У тебя ещё есть дочь", — приняла душ, приготовила завтрак. Ей всё время казалось, что сейчас откроется дверь и появится мать, или она вздрагивала при всяком доносившемся звуке — казалось, что она слышит голос матери.

В 10 часов пришла Эсмеральда. Среднего роста, смуглая, с интеллигентным лицом женщина, закончившая консерваторию по классу фортепиано, преподавала в музыкальной школе. У неё была странная особенность, переданная ей от предков, каталонских крестьян — её большие кисти рук не были похожими на руки других пианисток, а быстрее напоминали мужские руки, привыкшие к тяжёлому труду. Когда она держала руки на столе или играла на пианино, то собеседники или слушатели невольно сравнивали руки с лицом Эсмеральды. В детстве ни один мальчишка не посмел бы обидеть её, а те, кто не знали и пытались это сделать, получали такую оплеуху, что она сбивала их с ног. Волевая, решительная, она всегда числилась в лидерах любой компании. Марина любила её, потому что Эсмеральда часто приходила к Анне безо всякого дела, просто так, поболтать и всегда приносила какой-то гостинец Марине и могла с ней играть, пока мать занималась с пришедшей клиенткой. Единственное, что не нравилось Марине, так это постоянный запах табака, исходящий от курящей маминой подруги — тёти Эси.

Эсмеральда поставила перед собой пепельницу, закурила и составила план действий Марине на ближайшее время.

— Сейчас, Марина, мы пойдём к нотариусу. Нужно что-то решать с квартирой. Насколько я знаю, ты можешь вступить в права наследства только через полгода, а пока ты можешь её сдавать. У меня есть по этому поводу хорошее предложение.

— Тётя Эся, мне сейчас не до этого.

— А ты можешь оставить доверенность на право распоряжения твоей квартирой. Если доверишь мне, это могу делать и я.

— Что за вопрос, конечно я буду Вас просить.

— Меня просить не надо, я всегда могу тебе помочь тем, что в моих силах. Кстати, вопрос — сколько ты пробудешь в Одессе?

— Не знаю ещё.

— Ты можешь пробыть дней десять? Нужно отметить девять дней по христианскому обычаю.

— Мама ведь была неверующая.

— Это ничего не значит. В глубине души мы все верующие. И надо соблюдать традиции наших предков. Ты, конечно, можешь ехать, если нужно, я понимаю, а я здесь сама всё отмечу — и девять, и сорок дней.

— Пожалуй, я девять дней смогу побыть. Сегодня вечером только позвоню и скажу, когда я приеду.

— Хорошо, пошли к нотариусу.

В коридор нотариальной контры набилось много народу, каждый боялся, что кто-то пройдёт вне очереди. Эсмеральда предложила Марине не терять время и поехать на кладбище, а придти к концу дня, когда здесь никого не будет.

— Мы с Анной так делали, когда приватизировали квартиру.

Марина хотела остановить такси, но Эсмеральда, взяла её за руку.

— Тебе что, не хочется проехать в родном Одесском трамвае? Он идёт прямо до кладбища.