До захода солнца
Шрифт:
Я не думала, что для меня будет полезно найти какое-то другое занятие с Люсьеном на некоторое время.
Жареная курица тоже была мне уже не по вкусу, но я решила, что она гораздо полезнее для моего будущего, чем то, что мог предложить мне Люсьен на некоторое время.
— Я хочу поужинать.
Он ухмыльнулся.
— Я почему-то знал, что ты так и ответишь.
Я решила, что лучше всего промолчать. Поэтому так и сделала.
Он наклонился и поцеловал пульс на моей шее, затем повернулся ко
И сорок пять минут спустя я опустила глаза и обнаружила, что взбиваю картофельное пюре.
Ужин был готов. Ужин, который мне придется разделить с Люсьеном.
Я посмотрела в другой конец комнаты.
Пока готовила, убрала всю грязную посуду и вытерла все поверхности, этому меня научила мама. Кухня была относительно чистой, курица в духовке была теплой, зеленая фасоль в воде, теплое домашнее печенье, завернутое в чистое кухонное полотенце. Я сервировала уголок для нашей трапезы.
Мирна определенно бы накрыла обеденный стол в столовой. Она бы положила дамасскую скатерть, идеально чистую, без единой складки, поставила бы серебряный канделябр и свежесрезанные цветы из сада, за которыми сама ухаживала, да и сад она сама привела в порядок.
Я подумала, если сделаю все как Мирна, то буду не я, и Люсьен это поймет, а если я по-домашнему сервирую маленький уголок на кухне, может это поднимет ему настроение.
Мне нужно было пережить этот ужин, прежде чем я проведу с ним остаток своих долгих лет, стараясь не портить ему настроение. Поэтому я устроила гораздо более непринужденный уголок на кухне.
Однако я оказалась в затруднительном положении. Он должен был сесть за стол и мне нужно было разложить еду.
Старая Лия просто позвала бы его, все громче и громче, крикнув, пока он не появился бы.
Новая Лия считала, что это неприлично.
Мирна обязательно бы отправилась на его поиски, скорее всего, сделала бы низкий реверанс, умоляя его доставить ей удовольствие и составить компанию.
Я рискнула, решив кое-что попробовать.
«Люсьен, если ты меня слышишь, ужин готов», подумала я, мысленно как бы обращаясь к нему, где бы он не находился.
И прислушалась, но не услышала никакого движения по дому, вздохнула, меня это раздражало, что он не услышал меня, когда я мысленно посылаю ему сигналы, а хотелось бы, чтобы услышал. Я накинула еще одно кухонное полотенце на картошку, решив отправиться на его поиски.
Обернулась и увидела входящего Люсьена, он смотрел на меня с совершенно пустым выражением лица, но его поза была странной.
Настороженной.
Я тоже насторожилась.
Он вторгся в мое пространство (снова) и посмотрел на меня сверху вниз, его лицо все еще было пустым.
— Как ты это
— Что сделала? — спросила я в ответ.
— Мысленно попросила меня, — сказал он мне.
Ура! У меня получилось.
— Ну, мне не хотелось кричать, ты же можешь слышать меня, когда я мысленно разговариваю с тобой, поэтому я решила попробовать и...
Он прервал меня.
— Я не могу слышать тебя постоянно, только когда обращаюсь к тебе.
Вот это новость.
— Правда?
Он подождал мгновение, прежде чем заявить:
— Никто такого никогда не делал.
Я почувствовала, как мои глаза округлились, повторив:
— Правда?
Выражение его лица стало задумчивым. Я подозревала, что и мое тоже. Я хотела узнать, что, черт возьми, происходит.
Затем выражение его лица снова стало настороженным, как будто он что-то скрывал от меня, что мне показалось странным.
В конце концов, он тихо сказал:
— Правда.
Он изучал мое лицо, его глаза смотрели пристально, я снова почувствовала это пульсирующее чувство, будто он пытался проникнуть в мое настроение, вторгнуться в мои мысли.
Я всем сердцем желала бы проделывать с ним то же самое.
Я хотела спросить, как он это делает и что он делает, но решила, что Мирна позволила бы ему делать все, что он хотел, не задавая глупых вопросов, даже если он вторгался бы в ее голову. Поэтому я просто смотрела на него.
Наконец он объявил:
— Давай поедим.
Я положила картофель в сервировочную миску и отнесла всю еду на стол, пока Люсьен открывал вино, наполняя бокалы. И пока мы накрывали на стол, у меня было странное предчувствие по поводу того, что я влезла в его мысли.
Я добавила эту вещь в свой очень длинный мысленный список «Спросить завтра маму».
Мы сели за стол, я намазывала маслом свое слоеное, еще теплое печенье (можно было бы поспорить, что мое печенье было лучше, чем моя жареная курица, или, по крайней мере, мама и Лана спорили об этом, и они делали это все время), Люсьен снова заговорил.
— Нам нужно поговорить о прошлой ночи.
У меня потекли слюнки от желания съесть печенье. Когда он произнес эти слова, слюнки тут же иссякли, и аппетит резко упал.
Несмотря на это, я откусила печенье, прожевала, печенье напоминало мне пыль, посмотрела на него, надеясь, с почтительным любопытством.
Он поймал мой взгляд, и его губы сжались.
— И вчера, — продолжил он.
Я решила прервать разговор, поспешно объявив:
— Я была неправа насчет вчерашнего.
Его глаза встретились с моими.
— Да, ты была неправа.
Мой разум закипел.
Но губы мягко напомнили ему:
— Я же уже извинилась.
— Ты извинилась за другое, но не за все.