До захода солнца
Шрифт:
— Я убью ее, — закричала она.
Я напряглась, но не двинулась с места.
Голос Люсьена был похож на рычание.
— Прикоснешься к ней, черт возьми, Рина, даже посмотришь на нее, ты, бл*дь, сгоришь.
Ее пристальный взгляд переместился на Люсьена, и она изменила свою угрозу.
— Тогда я убью тебя.
Мгновенно, к моему шоку и отчаянию, он перестал держать ее за шею, отступил назад. Расправив руки в стороны, односложно произнес:
— Попробуй.
Рев ярости вырвался у нее из горла, она бросилась вперед.
Только
Стол в холле был перевернут, ваза на нем разлетелась на куски, осколки дико раскачивались от их перемещений.
Я сделала еще два шага назад, вверх по лестнице, когда снова услышала Люсьена в своей голове — «Стоять, зверушка».
Я замерла, хотя не хотела здесь стоять среди дерущихся вампиров и разгрома. Я даже не понимала, почему подчинялась. Подчинялась его приказу и все.
Хотя я не различала четких контуров борьбы, но чувствовала, что борьба была жестокой, даже дикой. Звуки, которые они издавали — ее стоны от боли и усилий, шум Люсьена исключительно от усилий, удары кулаков по плоти, грохот сталкивающихся тел — все это прорезало воздух.
В последние несколько недель я испытывала сильный страх, но никогда в жизни мне не было так страшно, как сейчас.
Потому что я стала невольным свидетелем чего-то необычайно дикого, даже порочного.
Еще и потому, что я стала свидетелем, как Люсьен, каким бы расплывчатым во время своего перемещения не становился, избивал свою жену до полусмерти.
Если он когда-нибудь применит ко мне такую же физическую силу, то убьет меня за считанные секунды.
Я начала дрожать, хотела убежать, действительно хотела, но мой страх приковал меня к месту.
Наконец, Катрина стала более четкой, она ударилась о тяжелую, прочную дверь, заставив ту задрожать.
Она остановилась, как и Люсьен в пол оборота лицом к ней. Я увидела кровавые царапины ее ярости, покрывающие его грудь и шею.
Но ей досталось гораздо хуже, у нее сильно текла кровь из носа, была разбита губа, на шее и запястьях виднелись красные следы его ярости.
От ее вида, то, что сделал с ней Люсьен, я стала сильно дрожать, едва не рухнув на колени.
— Сегодня утром я получила документы о разделе имущества, — выплюнула она ему, вытирая тыльной стороной ладони нос и, еще больше размазывая кровь по лицу.
Ее слова меня смутили.
— Что ты говоришь? — небрежно парировал он.
Ее лицо исказилось от ярости.
— Ты решил бросить меня ради этой смертной?
Мои удивленные, испуганные глаза переместились на Люсьена.
— Посмотри на нее, Рина, она не простая смертная, — отрезал Люсьен.
Катрина не стала на меня смотреть, вместо этого она огрызнулась:
— Да, как же я забыла. Она — жизнь.
Что это
Ничего!
Люсьен сделал зловещий шаг ближе к ней, и я увидела, как она вздрогнула, ее бравада испарилась, она усвоила урок гораздо быстрее, чем я, когда он пытался меня чему-то научить.
— Я потеряла тебя в ту минуту, когда ты положил на нее глаз, — обвинила она, ее голос звучал очень тихо.
— Ты потеряла меня через две секунды после Заявления права на тебя, и ты это знаешь, — резко ответил он. Она вздрогнула, чтобы, черт возьми, это ни значило, она понимала, о чем он говорит.
Я вздрогнула, глядя на нее. Трудно было не испытывать к ней жалость. Хотя она не казалась жалкой, просто сломленной.
Ее пристальный взгляд переместился на меня, глаза тут же сузились.
— Довольна? — спросила она, ее голос сочился сарказмом.
Можно было с уверенностью сказать, что я не была довольна.
Но была избавлена от необходимости ответа, потому что Люсьен процедил сквозь зубы:
— Смотри на меня, Рина, не смотри на Лию. Она больше не существует для тебя. — Катрина не подчинилась, и он прогремел: — Черт возьми, смотри на меня!
Она посмотрела, я тоже, любой бы выполнил его приказ, когда он находился в таком состоянии.
— Береги ее, Люсьен, — прошептала она, голос звучал вызывающе и был настораживающим, у меня по спине пробежал холодок.
— Если ты прикоснешься к ней, то сгоришь. — Голос Люсьена был таким же тревожным, даже больше.
Я не знала Катрину, ее угроза могла остаться просто угрозой. Но я уже успела немного изучить Люсьена, его угрозы никогда не оставались просто угрозами.
— Да, ты не понимаешь, Люсьен. Я буду счастлива сгореть с мыслью, что ты столкнешься с вечностью без своей драгоценной Жизни.
Тело Люсьена напряглось так же, как и раньше, его мышцы стали резко рельефными, угрожающими, зловещими.
Я затаила дыхание. Затем услышала, как открылась задняя дверь.
— Ю-ху-ху! — Чуть ли не пропела Эдвина. — На подъездной дорожке стоит машина! У нас… о!
Эдвина замолчала. С черного входа можно было прямо попасть в широкий коридор с четырьмя дверьми в комнаты. Эдвина не видела меня, но скорее всего увидела Люсьена и Катрину. И не нужно было обладать сверхспособностями, чтобы почувствовать в воздухе потрескивающую враждебность, не говоря уже о том, что лицо Катрины представляло кровавое месиво.
— Ты поставила не на ту лошадь, Эдвина, — заявила Катрина ни с того ни с сего. — Все знают о Лии. Он поцеловал ее в баре на чертовом Пиру на виду у всего мира, бл*дь, все видели.
От этого я смутилась и услышала потрясенный вздох Эдвины не так далеко от себя, она была удивлена и, наверное, шокирована, отчего я смутилась еще сильнее.
— Совет проведет расследование, — продолжила Катрина, и я увидела, как Эдвина появилась в моем поле зрения сбоку от лестницы.
Ее лицо было бледным.