До захода солнца
Шрифт:
— Можно потребовать освобождения? — Я была слишком пьяна, чтобы скрыть надежду в голосе.
— Да, — ответила Стефани. — Это равносильно пренебрежению со стороны вампира к своей наложнице, что является основанием для безусловного освобождения.
Мой опьяненный разум вспомнил, что я читала об этом в моем контракте.
Почему я не подумала об этом раньше?
Были же перечислены основания для безусловного освобождения. Пренебрежение, Люсьен определенно его не совершал, и крайняя жестокость, которую он мог бы совершить.
Мой
— Это не считается, — тихо сказала она, читая мои пьяные мысли. — Это случается со всеми нами, не часто, но случается. Я удивлена, что это случилось с Люсьеном, но в то же время не удивлена, учитывая, что дело касается тебя. Мы теряем контроль. Мы вампиры, вы наложницы. Такова природа отношений.
Так оно и было. Мои надежды рухнули.
Снова.
— Мне ничего не нравится в этих отношениях. Ни. Одна. Вещь, — объявила я, а затем сделала огромный глоток мартини.
Когда проглотила коктейль, поймала ее хитрую усмешку.
— Я позвоню тебе завтра утром после того, как он будет кормиться сегодня ночью, посмотрим, что ты тогда скажешь о ваших отношениях.
Я закатила глаза. Стефани рассмеялась.
— Разве ты открыла все коробки? — едко спросила я.
Она посмотрела на коробки на кофейном столике, ее глаза прищурились, она потянулась, забрав одну.
— На этой есть записка. — Она сорвала бант, взяв плотную кремовую карточку, которая была прикреплена к банту. — Здесь написано: «Это на сегодняшний вечер». — Она повернула ее ко мне, чтобы я смогла прочитать. — Почерк Люсьена.
Я посмотрела на смелые, резкие, мощные черные каракули, которые сами по себе были приказом, несмотря на то, что я не могла разобрать слов, они плясали у меня перед глазами. Конечно, это был его почерк.
Она сунула коробку мне в руки.
— Открывай. Я должна это увидеть.
— Нет, — я сунула ей обратно коробку, — сама открывай.
Она подтолкнула ее обратно ко мне.
— Нет, я хочу увидеть твое выражение лица, когда ты увидишь, что внутри.
Я уставилась на нее. У нее была вечность впереди, жить и наслаждаться; она могла играть в эту игру вечно. У меня было всего лишь сорок-пятьдесят лет, и то, если повезет.
Я открыла коробку. К моему облегчению, это были не девайсы для рабства.
К моему удивлению и тайному восторгу, это было еще более изысканное, чем черное платье.
Лифчик насыщенного темно-серого цвета с серовато-сиреневыми цветами на шелковом жаккарде, отделанный нежным темно-серым кружевом. Чашки были наполовину жаккардовые и кружевные. Само боди было из жаккарда, как и тонкие бретельки. К нему прилагались такие же трусики бразильского типа, спереди жаккардовые с кружевной отделкой, сзади почти полностью кружевные, за исключением соблазнительного треугольника жаккарда вверху. На поясе трусиков под пупком были милые маленькие розочки и в месте соединения с каждым ремешком,
Стефани окинула взглядом боди и трусики, сделав глоток мартини.
— У Люсьена всегда был хороший вкус. — Ее взгляд переместился на мое лицо, в глазах загорелась улыбка, и она повторила: — Всегда.
Я снова решила, что Стефани мне нравится на самом деле.
— Спасибо, — прошептала я.
Она подмигнула мне и кивнула на нижнее белье.
— Сначала примерь это. Затем черное платье.
— У нас будет показ мод! — восторженно крикнула Эдвина из кухни, готовя ужин. Я подпрыгнула, потому что совсем забыла про нее.
Показ мод показался мне не плохой идеей. По крайней мере, он показался мне не плохой идеей после четырех мартини.
Я вскочила, пошатнулась, затем выпрямилась и объявила:
— Пока я переодеваюсь, открывай другие коробки.
Стефани не нужно было повторять дважды.
Я побежала в дамскую комнату, но резко остановилась и спросила Эдвину, как будто была подростком и пришла со своей подружкой после уроков в школе:
— Стефани может остаться на ужин?
— Конечно, дорогая. — Эдвина улыбнулась, я улыбнулась в ответ.
Затем повернулась к Стефани.
— Ты останешься на ужин?
Она все еще рылась в коробках, не поднимая глаз, ответила:
— Мне бы хотелось.
Счастливая впервые за несколько недель, я схватила свое красивое нижнее белье, решив не думать о нем как о подарке Люсьена, так как это испортило бы все мое веселье, побежала в дамскую комнату, чтобы начать показ мод.
7.
Наказание
Люсьен вошел в кухню из гаража и остановился.
Эдвина была занята у раковины чисткой кастрюль и сковородок. Гостиная выглядела так, словно в ней взорвался эксклюзивный бутик. Красная папиросная бумага, ленты и черные коробки были разбросаны повсюду, горы одежды, которую Люсьен купил для Лии, были разложены на спинках и подлокотниках мягкой мебели. На столешнице бара стояли три выпитых бокала мартини, все с серебряными зубочистками, воткнутыми в разное количество остатков мартини. На одном виднелась наполовину съеденная оливка.
Эдвина повернулась к нему с яркой улыбкой на лице, и он сразу понял, что она пьяна. Он видел, но еще и чувствовал.
Это его удивило.
За те сорок лет, что она работала на него, он ни разу, ни единого разу не видел Эдвину пьяной и такого беспорядка в доме своей наложницы, всегда кухня сверкала чистотой.
Конечно, он видел ее немного хмельной во время вечеринок или торжеств, на которых она присутствовала в качестве гостьи. Например, вечеринки по случаю дня рождения, которые он устраивал каждый год для своих наложниц в прошлом и настоящем. И первая годовщина кормления, которую по традиции тоже отмечали.