До последнего вымпела

Коротин Вячеслав Юрьевич

Но пока надо драться! Всё в руках богов и наших!

Комендоры 'Нийтаки' развили такую скорость стрельбы, какой не было даже при Цусиме. Несмотря на то, что на лёгких крейсерах служили не самые лучшие артиллеристы, но в данном конкретном случае госпожа Фортуна, хоть и временно подарила японским морякам свою улыбку. Через десять минут боя, получив уже с десяток снарядов с русских крейсеров, потеряв кормовую шестидюймовку, уничтоженную прямым попаданием, раненный крейсер умудрился засадить снаряд практически в самый форштевень 'Жемчуга'. Тот немедленно 'захромал' и выкатился в сторону. 'Нийтака',

во всяком случае, временно, оставался тет-а-тет с 'Изумрудом'. Появлялась надежда... Несмотря на пожары, сбитую грот-мачту, вышедшие из строя орудия, рухнувшую уже среднюю трубу - надежда появилась.

Ненадолго.

То самое единственное шестидюймовое орудие 'Богатыря', что безрезультатно успело выпустить в сторону 'Нийтаки' почти два десятка снарядов, наконец, угодило в цель. Прямо под корму. . Ещё минус два узла...

Корабли как люди, даже больше... Конечно, воюют именно люди, а не 'железо', но весь экипаж без того самого корпуса корабля, его пушек, топок, механизмов, дальномеров, минных аппаратов и тому подобного просто не существует. Есть КОРАБЛЬ, который объединяет в себе и металл, и людей. Дерутся между собой именно КОРАБЛИ. Попал в 'Нийтаку' не комендор первого левого каземата Мордвинов. Вернее не только он - кочегары, дальномерщики, машинисты, подносчики снарядов, рулевые, гальванёры... Все, от командира корабля до кока являлись соавторами данного выстрела - попал во врага крейсер 'Богатырь'.

Хигаси понял, что корабль уже не спасти - русские не оставят в покое покалеченный крейсер пока не затопчут его в волны. Оставалось только попытаться прикрыть отход товарищей по отряду.

По приказу командира 'Нийтака' стал разворачиваться на 'Богатырь', чтобы угрозой хотя бы и таранного удара заставить противника изменить курс и выйти из погони...

– Прямо на нас идут, Александр Фёдорович, - обеспокоено обратился к Стемману штурман, - прикажете принять влево?

– Именно этого они и добиваются. Как раз склонитесь на полрумба вправо. Сейчас мы этого наглеца обработаем огнём левого борта. Да и 'Жемчуг' с 'Изумрудом' спокойно жить японцу не дадут. Так что придерживайтесь основного курса.

На циркуляции 'Нийтака' не мог стрелять эффективно, но как только лёг на курс сближения с 'Богатырём', почти сразу же всадил в него снаряд, вызвавший пожар в кают-кампании. Но это оказался первый и последний успех обречённого крейсера: в ответ он получил четыре шестидюймовых попадания и ещё несколько снарядами калибром в три дюйма. Перебило паропровод, вывело из строя два орудия, разгорелись новые пожары...

'Богатыря' пронесло мимо на контркурсе, и он уже удалялся, продолжая преследование отряда адмирала Дева. Несколько раз хлопнула 'на прощание' кормовая башня русского крейсера, но безрезультатно.

'Изумруд', кстати, тоже не стал оставаться для добивания, а присоединился к погоне. Да и 'Жемчуг' увеличил дистанцию до тридцати кабельтовых, ведя огонь издалека. Но иллюзии по поводу шанса на спасение у японцев даже не успели возникнуть: с юга наплывала четвёрка русских броненосцев, уйти от огня которых не было ни единого шанса - 'Нийтака' не мог уже дать больше десяти узлов.

Попытки хотя бы увести отряд Вирена в сторону от генерального курса, были немедленно пресечены 'Жемчугом', который тут же пошёл на сближение и практически безнаказанно стал обрабатывать анфиладным огнём обречённый корабль.

На 'Орле' прекрасно понимали, что выполняют формальность, поднимая сигнал с предложением о сдаче. Когда в ответ раздалось несколько выстрелов из нескольких уцелевших орудий, это никого не удивило.

Каждый из проходивших мимо броненосцев дал несколько залпов средним калибром левого борта. С десяти кабельтовых русские снаряды буквально растерзали маленький крейсер, и когда подошла очередь идущего последним 'Пересвета', то Эссен даже отменил приказ об открытии огня - 'Нийтака' уже ложился на борт...

Глава 24

– Не обижены на меня, Василий Нилович, что пострелять не дал?
– лукаво посмотрел на Черкасова командир 'Пересвета'.

– О чём речь, Николай Оттович! Много ли чести забросать снарядами тонущий крейсер. Это ведь даже не тренировка для комендоров на такой дистанции. Да и пусть их побольше спасётся, этих японцев - мужественные люди и настоящие моряки. Положение у них было - хуже губернаторского...

– Ну-ну. Вот этак не стоит. Жалеть их начнём, когда бой закончится, - посуровел Эссен.

– Разумеется. Никакого благодушия по отношению к врагам у меня нет...

– Вот и ладненько, - перебил своего старшего артиллериста каперанг.
– Чует моя печёнка, что стрелять сегодня придётся ещё не мало. Так что снарядами разбрасываться не стоит.

– Николай Оттович, - на мостик поднялся хмурый Соймонов, - я нового наводчика из носовой башни только что отправил под арест.

– Вилката?
– презрев всякую субординацию, ошарашено выдохнул Черкасов.
– Ты с ума сош...
– старший артиллерист броненосца всё-таки успел сообразить, что нужно следить за лексикой даже при разговоре с другом, если он является твоим начальником.

– Вилката, - твёрдо ответил старший офицер 'Пересвета'.
– Да, я наслышан о его геройствах, о том, что он лучший наводчик флота и тому подобное, но напиваться перед боем, не дозволено никому.

– Напился? Вилкат?
– Черкасов не поверил собственным ушам.
– Он же герой Цусимы, георгиевский кавалер...

– Сомневаешься в моих словах?
– напряжённо посмотрел на лейтенанта Соймонов.

– Так!
– Эссен даже не повысил голоса.
– Сейчас не до этого. Но своему старшему офицеру я верю сразу и без всяких сомнений. А вы, Василий Нилович?

– Да я тоже, но...
– замялся Черкасов.

– Прекрасно... То есть, конечно, ничего прекрасного в этом нет... Короче: матрос, напившийся перед боем, пойдёт под суд. Каким бы золотым комендором он не был. Если бы он надрался на берегу, даже набив при этом морду самому полицмейстеру Владивостока - я сделал бы всё, для того, чтобы вытащить этого матроса. А сейчас: если приговорят к расстрелу - пальцем не шевельну.