До последнего вымпела
Шрифт:
– Старший лейтенант Кисика, - по-английски представился японец.
– Лейтенант Вурм, - русский офицер собрался было козырнуть в ответ, но вовремя вспомнил, что фуражки на голове, естественно, нет.
– Командир миноносца "Буйный".
– Какова была задача вашего отряда?
– К сожалению, я лишён возможности ответить на ваш вопрос, - улыбнулся лейтенант и японец, на самом деле и не ожидавший другого ответа, понимающе кивнул.
– Ну, разумеется. Сейчас вас проводят переодеться в сухое, дадут горячего чая, а позже мы с вами ещё побеседуем.
Беседа
Когда Николай Васильевич, переодетый в матросскую робу, присел в каюте перед Кисика, он уже ощущал существенный дискомфорт: одежда категорически мала, и было очень неприятно выглядеть в ней смешным перед лицом победившего врага.
Японец весьма приветливо предложил рому, и чашка с крепким и душистым напитком была принята с удовольствием. На этом "удовольствия" закончились:
– Господин лейтенант, вы храбро сражались, и я высказываю уважение вашему мужеству. Но наши страны находятся в состоянии войны. Для меня важнее всего судьба моей Родины. Поэтому я, к глубокому моему сожалению, иногда не могу себе позволить быть рыцарем по отношению к противнику. Рыцарем в вашем, европейском понимании.
– Я не совсем понимаю, о чём вы, господин старший лейтенант, - Вурм прекрасно представлял к чему ведёт его собеседник, но нужно было собраться с мыслями и приготовиться к интеллектуальному поединку. Знать бы, о чём пойдёт речь.
– Дальность плавания ваших миноносцев слегка превышает тысячу миль экономическим ходом. От Владивостока до Цугару - четыреста тридцать. И столько же обратно. Это если спокойное море и по линеечке. В реальности будем считать пятьсот миль. У вас остаётся запас на приблизительно сто миль. Это если не давать полный ход. А был бой и рассчитывать, что его не будет наверняка, ваше командование не могло. Не объясните ли эти несообразности?
– А если нет?
– Мне будет очень жаль. Даже не вас - ваших матросов. Начнём мы с них. Вы понимаете, о чём я?
– Разумеется. И вы пойдёте на пытки военнопленных?
– Ради моей страны? Конечно! Не забывайте, что мы японцы. У нас другая психология и на некоторые вопросы морали мы смотрим с европейцами совершенно по-разному.
– Хорошо. Я могу вам преподнести несколько версий: мы выходили из порта, взяв дополнительный уголь в мешках на палубе. Нас сопровождал вспомогательный крейсер почти до самых берегов Хоккайдо. Мы забункеровались и о его дальнейших задачах лично я ничего не знаю, далее: нас должны встретить наши корабли на обратном пути, но точку рандеву знает только командир отряда. Любой вариант не даёт вам никакой полезной информации и не может быть проверен в ближайшее время.
Японец задумался секунд на двадцать и ответил:
– Ошибаетесь. Первые два случая проверяются очень легко и быстро. Очень сомневаюсь, что вы заранее приказали всей команде заучить заведомую дезинформацию и что на допросе ваши матросы выдадут именно её. А рассчитывать, что все они будут молчать под пытками - наивно. Не так ли?
– Вот это влип!
– заметались мысли в голове Николая.
– Потихоньку начинаю жалеть, что не пошёл ко дну вместе с кораблём. Припёр меня к стенке намертво. И главное -
– Простите, а у вас на борту есть человек, говорящий по-русски? А то мои матросы английского языка практически не знают.
– Есть, можете не сомневаться. И не один, - ни один мускул не дрогнул на лице японца, видимо он действительно был уверен в своих словах.
– Я даже помогу вам не мучаться по поводу того, блефую я, или нет. Не блефую.
Кисика встал и подошёл к двери каюты. Хватило полутора шагов - каюты на миноносцах невелики.
Открыв дверь, он, взмахом руки позвал внутрь того, кто, вероятно, заранее находился здесь и ждал приглашения. Это был совсем молоденький гардемарин и, обменявшись парой фраз со старшим лейтенантом, юноша обратился к Вурму:
– Рад вас приветствовать, господин рейтенант!
– звучало достаточно чисто, а то, что японцы не могут выговаривать звук "л", Николай Васильевич знал давно, - Как ваши дера?
– Спасибо, хреново, - русский офицер чувствовал, что его опять переиграли.
– Простите, а вы ездите верхом?
– Зачем вам это знать?
– гардемарин позволил себе выказать удивление.
– Просто подозреваю, что вы не поняли моего вопроса и русским владеете на уровне нескольких фраз. Итак?
– Я моряк и на рошадях никогда не ездир. Этого достаточно?
И снова карта была бита. Карта последней надежды.
– Хорошо, вы меня убедили. Господин Кисика, - перешёл лейтенант на английский, - всё равно я не поверю, что вы опуститесь до пыток моих людей. В этой войне Япония проявила себя хоть и хитрым, но благородным противником. Не думаю, что вы, вместе с экипажем своего корабля, являетесь исключением.
– Приятно слышать, - слегка поклонился японец, - но не советую на это рассчитывать. Мы придерживались европейских принципов ведения войны, когда побеждали. Теперь же речь идёт о выживании нации. Тем более, что на борту нет иностранных корреспондентов и наблюдателей.
– Но ведь мои матросы, оставшиеся в живых...
– Вурм осёкся.
– Что? Вы уже сами поняли? Никаких "оставшихся в живых" не будет. "Камикадзе" получил серьёзные повреждения и нужно было заботится о спасении своего корабля, а не вражеских моряков. Меня не осудит никто: от раненого вами капитана первого ранга Фудзимото и до последнего матроса. И ни один из них не проронит ни слова о том, что произошло на борту нашего миноносца. Смею вас уверить - ни один. А правду от ваших людей мы всё равно узнаем. И вы будете на это смотреть. Будете! Можете не сомневаться. Верите?
Офицеры смотрели друг на друга в упор. И лейтенант Российского Императорского Флота Николай Васильевич Вурм жалел уже не только о том, что не утонул со своим "Буйным", но и о том, что вообще родился на свет.
– Я могу подумать?
– до жути хотелось, чтобы рядом был револьвер - одно нажатие на спусковой крючок, и всё бы кончилось...
Кончилось бы для него, лейтенанта Вурма, но не для матросов с "Буйного"...
Нет! Уходить от проблем с помощью самоубийства... Не зря церковь этого не прощает - переложить свои проблемы на других - не выход.