До последнего удара сердца
Шрифт:
– Ты серьезно думаешь, что это она его убила? – нахмурилась Женя, пытаясь проследить за ходом мыслей адвоката.
– Пока не знаю. Но моих вопросов хватит, чтобы пошатнуть позицию прокурора. А если я заранее подкину их следователям, то Марину вполне могут выпустить, вплоть до… – погружаясь в себя, бормотал неразборчиво Володя.
– А какой у нее мотив? – решила не упускать собеседника Женя, которой страшно захотелось обвинить в убийстве Стрижелецкую.
– Пока не знаю, – раздраженно ответил адвокат. – Я имя любовницы три минуты назад узнал, а ты от меня каких-то версий требуешь! Знаешь что? – после секундной паузы
– Ну и хам же ты! – заметила совершенно не обидевшаяся Женя. В конце концов, каждый из них получил свое.
Так. Женя сидела дома за кухонным столом перед раскрытой заветной папкой.
«Хм, пора бы мне купить рабочий стол, сколько можно на кухне среди солонок и перечниц работать?» – отвлеклась от дела девушка, задев локтем плетенку с хлебом.
На работе работать и вовсе было невозможно. В редакции вечно кто-то отвлекал, дергал, лез с глупыми вопросами и предложениями: покурить, выпить кофе, послушать, посмотреть и так далее. А потому мозговой штурм она предпочитала проводить дома.
Женя поправила плетенку и открыла пухлую потертую папку. Похоже, Константин Петрович провел серьезное глубокое расследование. Вот только сможет ли она в собранном материале разобраться?
В начале папки были подшиты копии историй болезни. Димина, самого Константина Петровича и… некоего господина Соколова. Неужели это тот самый тип, из-за которого все и случилось? Впрочем, случилось все из-за продажных врачей. И не факт на самом деле, что главный преступник Дробышева. Она исполнитель. Наверняка организовал все главврач, размышляла Женя, бездумно листая истории болезни. Ладно, с этим она позже разберется. Лучше всего показать материалы специалистам. Например, пригласить независимых экспертов, занимающихся трансплантологией в Петербурге. Точно! Попросить перед камерой высказать свое мнение, историю семьи Михайловых им знать незачем. Просто посмотрят анализы, записи врачей…
Перевернув файлы с историями болезни, журналистка принялась просматривать остальные бумаги. Здесь были собраны имена и адреса охранников, санитарок и медсестер, работавших в те дни в больнице. А также их показания, изложенные самим Константином Петровичем с их слов. Конечно, они не могли служить доказательствами, но информацию, необходимую для Жени, давали. К тому же, возможно, ей удастся разыскать этих людей и взять у них интервью, или же, если дело дойдет до прокуратуры, они согласятся дать показания.
До прокуратуры, повторила про себя девушка. Неизвестно еще, дойдут ли они до эфира. Кто такой этот Соколов Серафим Георгиевич?
С другой стороны, они расследуют не его деятельность, а деятельность недобросовестных медиков, может, и обойдется. И потом, если подумать, в деле Михайловых угрозы были, были хулиганские нападения, хотя и не безобидные, но кто их заказывал, не известно. Почему Ольга Сергеевна решила, что это делал именно Соколов? Женя, удивленная ходом своих мыслей, уставилась в окно. Так, так, так. В этом что-то есть. Единственным убитым был Константин Петрович, причем убили его не нанятые Соколовым киллеры, не хулиганы в подворотне, а муж доктора Дробышевой.
Что-то тут не стыкуется. Влиятельному человеку угрожают разоблачением неприятного эпизода
Женя откинулась на стуле и попробовала представить себя в роли большой российской шишки. Чиновника, например, или олигарха, или депутата, человека публичного, зависящего от общественного мнения.
Первое и очевидное – подкупить следователей и заставить закрыть дело. Это было сделано, но Михайлов не угомонился. Далее, убить Михайлова? Возможно, но сделать это тихо, без свидетелей. Представить как несчастный случай. Это логично. Или же, например, убрать исполнителя, то есть соучастника преступления, и в то же время главного свидетеля. Например, Дробышеву. Но опять-таки представить как несчастный случай. Или же посоветовать ей покинуть родину. Нет. Это менее надежно, могут вернуть по запросу Интерпола, или как это делается?
Но вот что точно не стал бы делать человек умный, влиятельный и могущественный, так это запугивать семью Михайловых. Уж скорее попробовал бы от них откупиться.
Собственные мысли и выводы показались Жене очень логичными и здравыми. И ей очень захотелось ими поделиться с кем-то умным и опытным. Например, с Суровцевым, он наверняка в таких делах разбирается.
И если она окажется права, то выходит, бояться им нечего и можно смело это дело раскручивать и готовить эфир! И тогда она сможет… Что она сможет, Женя додумать не успела, потому как раздался телефонный вызов, и она, радостно схватив мобильник, тут же прокричала в трубку:
– Петр Леонидович, я все поняла, это не Соколов всех запугивал, ему это просто не надо было, это делал…
– Какой Соколов, ты чего на людей бросаешься? – тут же остановил ее ворчливый Суровцев. – Ни тебе алло, ни тебе здрасте. Что ты за человек, Потапова? – разразился он до смешного знакомым вопросом. – Я тебе по делу звоню, а у тебя опять кисель в голове.
– Да какой кисель, я сугубо по делу! – возразила необидевшаяся, возбужденная собственным успехом Женя. – Я узнала имя того важного пациента…
– Да погоди ты со своим пациентом! – нетерпеливо перебил ее майор. – Говорю же, я по делу тебе звоню. Дробышев сбежал из колонии! Уже месяц как, – многозначительно произнес Суровцев. – Ты меня слушаешь? – тревожно переспросил он, не получив никакой реакции.
– Вот тебе и раз, – протянула запоздало Женя. – Это что же выходит? Что я оказалась во всем права? Вы со Скрябиным надо мною подшучивали, даже высмеивали меня, а я оказалась права? – сперва нерешительно, а потом победоносно проговорила она.
– Потапова, ты голову-то от счастья не теряй, и потом, в чем ты там была права, я не знаю, а вот преступник действительно сбежал, и местонахождение его не известно. Так что давай выкладывай, выяснил твой детектив, где нынче бывшая супруга Дробышева обретается? – строгим, даже высокомерным тоном проговорил майор.
– Не знаю пока. Он еще не отзванивался, – немного обиженно проговорила Женя. Такого пренебрежения собственной персоной она не заслужила. Ну, вот почему мужики такие мелочные? Женские промахи никогда не забудут и до конца дней станут всякой мелочью попрекать. А признать успех или умственное превосходство женщины – на это у них ни смелости, ни благородства, ни совести не хватает. Сразу же склероз загадочным образом обостряется.