До последнего удара сердца
Шрифт:
Дела он вел в основном связанные с тяжкими преступлениями, клиентов у него было немало, иногда он даже не всех мог взять, из-за катастрофической загруженности. Вот и Кольцову эту взял только потому, что ее родители на Курочкина сослались, а начальнику районного следственного отдела отказать нельзя. Откажешь, потом ни один следователь с тобой разговаривать не захочет, и придется идти в Жилкомсервис работать, иски недобросовестным плательщикам рассылать. Володя тяжело вздохнул и развернулся к окну.
За окном в маленьком запущенном дворике благоухала персидская сирень,
– Эх, жизнь моя жестянка, – протянул тоскливо Володя, закидывая руки за голову и откидываясь в кресле. Сейчас бы бросить все на фиг и за город смотаться. Или хотя бы поужинать, тоскливо подумал он, услышав, как желудок его завел протяжную голодную песню. Лицо у Володи от усталости было серовато-желтым, несмотря на молодой возраст, был он худощавый, высокий и подвижный, а потому сидение в кабинете страшно его тяготило.
Еще раз взглянув на заваленный бумагами стол, Володя поднялся, взял пиджак и уже твердо решил плюнуть на все и ехать домой ужинать, когда планы его нарушил телефонный звонок. Поговорить, конечно, можно и на ходу, но вдруг что-то важное, подумал он и уселся на место, бросив пиджак на колени.
– Слушаю, – строго ответил Володя, по привычке сосредоточенно хмуря брови.
– Владимир Александрович? Меня зовут Евгения Потапова, я по поводу Марины Кольцовой, вас ее родители предупреждали, – проговорил в трубке звонкий женский голос.
Ах да, журналистка, тут же припомнил адвокат. Ну вот, еще один отягчающий фактор. Иметь дело с журналистами ему приходилось не часто, потому как дела он вел хоть и тяжелые, но самые обыкновенные, и клиенты его были люди не публичные, а если и случалось ему пару раз сталкиваться с журналистской братией по чистой случайности, ничего хорошего для его клиентов из этого не выходило. Но от Потаповой деваться Володе было некуда, потому как благодаря ей дело Кольцовой и свалилось ему на голову.
– Добрый день. Слушаю вас, – проговорил Володя без всякого энтузиазма.
А через час он уже сидел с этой самой журналисткой в кафе и уплетал за обе щеки грибной суп со сметаной. Журналистка тоже оказалась голодной и от него не отставала. Они еще даже толком разговаривать не начали, а только поглядывали друг на друга изучающими взглядами, не забывая работать ложками.
– Не плохо у них тут готовят, – заметил Володя, отодвигая пустую тарелку и с нетерпением поглядывая на официантку, расставляющую на столе тарелки с горячим.
– Да, я иногда здесь обедаю. Когда поблизости бываю, – согласно кивнула Женя.
Адвокат Скрябин на первый взгляд ей понравился. Он не выглядел избалованным и капризным, а наоборот, усталым и очень занятым. И манеры у него были самые простецкие, без выпендрежа. Главное, чтобы он еще и специалистом оказался хорошим, осторожно размышляла Женя, готовясь перейти к делу.
Володя уже заморил червячка и теперь не спеша жевал отбивную и рассматривал журналистку. Хоть про нее и говорили, что она ведет авторскую передачу и является автором скандальных разоблачений, по ее виду он об этом не догадался бы. Обычная девица, очень молодая, с живым подвижным
– Владимир Александрович, – оторвавшись от еды, обратилась к адвокату Женя. – Вы уже успели ознакомиться с делом и встретиться с Мариной?
– Да, – кивнул Володя, откладывая приборы.
– И что вы думаете о ее деле? У вас уже сложилось какое-то мнение? – замерев от ожидания, спросила она. «Приближался решающий момент», как любили говорить спортивные комментаторы.
– Да, – сухо ответил Володя, не спеша с развернутым ответом.
– И? – поторопила его Женя.
– Если вас интересует мое мнение: или ее ловко подставили, или она виновна.
Ну, хорошо хоть «или-или», подумала про себя Женя.
– Вы не могли бы подробнее рассказать мне об убийстве Кольцова, а то я имею о случившемся весьма общее представление, – попросила она. – А мне хотелось бы иметь больше фактов, потому как по просьбе Марининых родителей я собираюсь доказать ее невиновность. Во всяком случае, попытаюсь, – усмехнулась Женя.
– Знаете, Евгения Викторовна, – наклонив голову, со вздохом проговорил Володя, – честно говоря, я бы ни за что не взял это дело, если бы не Николай Петрович. У меня сейчас такой завал, по три судебных заседания в день. Если на следующей неделе вопрос с Ушаковым не решится, вообще не представляю, как буду справляться. Так что ваша помощь, если вы готовы включиться в расследование, мне очень и очень пригодится.
Женя таким заключением была приятно удивлена, обычно ей советовали заниматься своими делами и в чужие не лезть.
– Можете на меня положиться. Мне деваться некуда, у меня эфир через три недели, и либо я доказываю ее невиновность, либо мне начальство голову отвернет, – честно ответила она. Скрябин отчего-то располагал к откровенности, и вообще, с ним было очень просто общаться, как со старым знакомым, а потому она добавила: – Можете называть меня просто Женя.
– Володя, – согласно кинул адвокат.
– Итак, какие против Марины улики?
– Вот это интересно, – ставя на стол локти и наклоняясь к собеседнице, проговорил адвокат. – В квартире Кольцова были обнаружены ее свежие отпечатки.
– И на чем?
– В точку, – похвалил Володя, журналистка была не глупа. – На стоящем возле раковины бокале с недопитым чаем. Ни на мебели, ни на дверных ручках, ни на орудии убийства отпечатков не обнаружено, – проговорил он со значением.
– Но ведь бокал могли попросту подбросить! – тут же отреагировала Женя.