До нас

Энн Джуэл Э.

— Нахрен все.

В Атланте у меня есть муж. Муж, который за последнее время даже не пытался связаться со мной.

Не прислал документы о разводе.

Не нанес ни одного неожиданного визита.

Ничего.

В моем эмоциональном состоянии, я хватаю сумочку и мчусь на этой крошечной волне смелости до его дома. Следующие десять минут провожу в убеждениях, что идея эта не очень хорошая, но необходимая.

Спустя три стука в его входную дверь сцепляю перед собой руки и задерживаю дыхание. Убедившись, что дома его нет, разворачиваюсь и направляюсь обратно по подъездной дорожке —

одновременно с облегчением и разочарованием.

— Да?

Я поворачиваюсь на голос.

Женщина подносит руку ко лбу, щурясь от заходящего солнца.

— Вы ищете Зака?

Искала. Но теперь уже не уверена.

— Он вернется домой через несколько часов, если хотите, заходите.

Я редко теряю дар речи, вообще-то, нервная, бессвязная болтовня — моя специальность. Но сейчас я понятия не имею, что сказать этой женщине. Мысли не дают мне дельного ответа; они слишком заняты, представляя, кем может быть эта женщина. Почему она в доме Зака в его отсутствие. А за мыслями следует натиск других деструктивных эмоций и образов.

Он не мой.

И никогда им не был.

Я это знаю. И ненавижу, что мне приходится так много раз повторять это мысленно. Ненавижу, что это никак не доходит до меня и не ощущается правдой.

— С вами все в порядке? — спрашивает она. Да и почему бы ей не задать этот вопрос?

Я не двигаюсь.

Молчу.

Должно быть, выгляжу безумной.

— Все в порядке, — удается мне выдавить три слова — одну большую ложь. На следующем вдохе мои ноги быстрыми шагами возвращают меня к арендованной машине.

В отеле я заказываю еду в номер и роюсь в мини-баре. У меня умерла мать. Я могу позволить себе вечер объедания и возлияния до комфортного состояния оцепенения. Наверняка можно хотя бы на один день отдохнуть от реальности, когда ты теряешь родителя.

После трех крошечных бутылочек виски — которые мне противны — и жирного картофеля фри с чизбургером (потрясающе вкусных, потому что я так давно не ела столько соли и жира), я включаю телевизор и погружаюсь в подушки, сложенные у изголовья. К мини-бару я вернусь чуть позже.

Во время бездумного просмотра кабельных каналов у меня звонит телефон. Наверное, долгожданный звонок от Лии.

— Дерьмо.

Я хмуро смотрю на экран. Это не Лия.

— Чао, — отвечаю я с наигранным энтузиазмом, который могут подарить только три крошечные бутылочки виски.

— Привет. Где ты? — спрашивает Зак.

Таинственная женщина, вероятно, слишком подробно рассказала ему о полуадекватной женщине, которая заходила этим вечером.

— Хм… — Я закрываю глаза, чувствуя странное примирение с событиями дня. Должна сказать, виски на вкус как лошадиная моча (говорю не по собственному опыту), но от него жизнь кажется менее дерьмовой. Сегодня я даю ему пять звезд и блестящую рекомендацию. — В гостиничном номере с протекающим краном, но хорошо укомплектованным мини-баром. А ты где?

— Что привело тебя в Атланту?

К чему все эти вопросы?

— О, знаешь… ну… отпуск… и смерть матери…

— Эмерсин… — говорит он с такой жалостью в голосе.

Разве

он уже не понял, что я презираю жалость? Ради Христа, я жила в машине, потому что не позволяла никому жалеть меня. Я скорее задохнусь от своей гордости, чем буду чувствовать себя слабой.

— В любом случае… через день или два я улетаю в Лос-Анджелес. Я так понимаю, ты звонишь мне, потому что твоя девушка… — это слово на вкус хуже, чем виски, — … должно быть, упомянула, что я заходила. Я как раз была в твоем районе. Не беда.

— Где ты?

Я смеюсь.

— Я же сказала: в гостиничном номере с…

— Эмерсин, я не об этом. В каком ты отеле? Какой номер твоей комнаты?

— Не могу сказать. Знаешь… опасный незнакомец и все такое. Я давно не видела и не слышала о тебе, так что к этому моменту ты для меня почти незнакомец.

— Иисусе, Эмерсин… просто скажи мне, где ты.

Эмоции душат. Один только звук его голоса способен разорвать те части моего сердца, которые я пыталась исцелить эти несколько месяцев. Не уверена, что в мини-баре достаточно алкоголя, чтобы заглушить такую боль.

— Знаешь… — Я вытираю слезы. — Ты должен отправить мне документы. Ты получил мое сообщение? Я… я в порядке. Твоя страховка мне больше не нужна. Я справлюсь сама. Если они у тебя при себе, я могла бы их подписать перед отъездом домой. И тогда ты будешь свободен.

— Эмерсин…

— Просто подумай об этом. Хорошо? — завершаю разговор до того, как он успевает ответить.

Я пялюсь в телевизор еще час, не особо осознавая, что смотрю. Кажется, бейсбол. Эффект от виски начинает выветриваться, и я подумываю перейти

на водку. Вместо этого пишу Заку адрес отеля и номер своей комнаты.

После инцидента на свадьбе я предоставил Эмерсин время разобраться в себе. Мне это время тоже было нужно.

Я так поступил, потому что люблю ее.

Делает ли это меня галантным, самоотверженным, упрямым или просто глупым? Присяжные пока еще не вынесли вердикт.

Я миллион раз думал о том, чтобы позвонить ей.

Написать.

Отправить сообщение на ее телефон в два часа ночи.

Даже по обычной почте — как угодно, лишь бы утолить свою потребность снова ощутить ее близость.

Обнаженные фотографии были тревожным звоночком. Ее ответ с не очень тонким напоминанием о том, что моя жена умерла, только укрепил то, что я уже знал: я — мудак, позволивший событиям выйти из-под контроля. Она вызывает во мне бурю эмоций.

Любовь.

Страсть.

Страх.

Надежду.

Я пытался отпустить ее, но не смог. Держался за бумажку, на которой написано, что она моя жена, а я ее муж. Но это всего лишь… бумажка.

Я не ее муж. Она не моя жена.

Каждая капля надежды, которую я давал ей, каждая капля надежды, которую я позволял себе чувствовать, — не что иное, как подсознательная попытка пустить под откос ее будущее.