До нас

Энн Джуэл Э.

Она останавливает машину у моей подъездной дорожки.

— Как долго? — спрашиваю я.

Эмерсин с трудом сглатывает, ее глаза краснеют от навернувшихся слез.

— Не так уж и долго, — шепчет она так, будто едва может сдержаться.

— Как не долго?

Она смахивает слезы, как только они соскальзывают.

— С весны.

— Господи… — Я сжимаю пальцами переносицу и качаю головой. — Как? Почему? Я не понимаю.

Я злюсь. Не на нее. Ну, вроде как на нее и на абсурдность ситуации. Кроме

того… я… я хочу знать, как, черт возьми, такое возможно.

Она отводит взгляд от окна на заросший сорняками двор, отчаянно нуждающийся в покосе. Я решил потратить час вдали от Сьюзи на пробежку, а не на стрижку газона. Неужели Эмерсин думает, что с моей стороны слишком ставить под сомнение образ ее жизни, когда я явно не лучший образец для подражания?

— У тебя нет семьи? Друзей? У тебя ведь был парень, когда ты начинала у нас работать. Как так вышло, что ты жила в своей машине, а не со своим парнем?

В ответ она предпочитает молчать.

Я хмыкаю, качая головой.

— Твой парень… ты не говорила ему. Не так ли?

Снова тишина.

— Это потому, что он слишком большой мудак? Или потому, что ты слишком гордая?

Она кусает щеку изнутри, не отрывая взгляда от руля.

— Ты не можешь оплачивать аренду из заработанных на уборке домов денег?

— Нет, — бормочет она. — Я могу либо заплатить за аренду… либо купить лекарства от эпилепсии, либо оплатить студенческие ссуды и базовый тарифный план сотовой связи.

— И все же… у тебя есть кот.

— У меня не было кота! Кота мне подарил мой парень-мудак.

Я напрягаюсь от нарастающего гнева, барабаня пальцами по коленям.

— Потому что он не знал, что ты живешь в своей машине?

— Твой двор дерьмово выглядит. Надо бы мне его покосить за тебя.

Она судит меня.

— К черту двор. Моя жена умирает, а ее новая лучшая подруга живет в машине… с гребаным котом.

— Я временно живу в своей машине. Но у меня есть машина. И есть работа. Моя жизнь сейчас не идеальна, но я молода. Талантлива. Трудолюбива. Так что прекрасно переживу это. Временно жить в машине — не самое худшее, что может случиться.

Она излучает удивительную уверенность, учитывая, что распевает свою позитивную песню в вонючей, захламленной машине после того, как лгала нам несколько месяцев.

— Ты — она.

— Кто? — спрашивает она.

— Сюзанна. Вы — вечные оптимистки, даже если знаете, что на руках у вас больше не осталось козырей. Но, мне кажется, что она оптимистка для меня больше, чем для себя. Ты же — настоящая оптимистка.

— Даже если ты меня уволишь за то, что я живу в машине, Мамфорды со мной не распрощаются. И у меня остается три других клиента, и еще несколько человек, которые хотели нанять меня, когда мой график будет свободнее.

Я могу уточнить у них. Так что я бы не сказала, что на руках у меня больше не осталось козырей.

Не знаю, улыбаться ли из-за того, что она такая сильная, — о существовании этой черты в ней я и не подразумевал, — или обидеться на то, что она так плохо думает обо мне.

— Я бы никогда не уволил тебя за то, что ты бездомная.

— Чувак… у меня есть машина.

— Я не собираюсь спорить с тобой из-за терминологии. — Я массирую виски. — Давай занесем твои вещи в дом.

Я открываю дверцу.

— Что? Нет! Зачем?

Сунув голову обратно в салон, поднимаю брови. Она серьезно?

— Чтобы устроить тебя в более безопасном месте на ночлег, пока ты не разберешься со своими делами.

— Не нужна мне ни твоя жалость, ни твое милосердие. И я определенно не хочу, чтобы ты рассказывал об этом Сьюзи.

— Держу пари, ты хочешь в душ. Бьюсь об заклад, твой кот хочет спастись от жары.

Я закрываю дверцу, затем медленно открываю ее хэтчбек.

Твою мать… как так можно жить?

Вещи высыпаются на землю. Эмерсин выскакивает из машины и торопится их собрать, в том числе, трусики, зацепившиеся за бампер.

— Просто… — Она съеживается и пытается оттолкнуть мои руки, когда я тянусь к ее вещам. — Дай я сама. Не нужно заносить внутрь все вещи только для того, чтобы принять душ и дать Гарри Паутеру отдохнуть от жары.

— Сюзанна будет настаивать, чтобы ты осталась.

Она молниеносно сдергивает лифчик с моей кроссовки.

— Вот почему мы ей не скажем.

— Я не могу скрывать такое от нее.

Эмерсин лихорадочно хватает с подъездной дорожки сандалии и тюбик помады, прежде чем снова выпрямиться.

— Слушай, Зак, у тебя есть разрешение. По крайней мере, от меня. Я понимаю, что тебе нужно каким-то образом исполнить каждое желание Сьюзи, но ни ей, ни тебе сейчас не нужна прислуга. И ты это знаешь. Сьюзи все еще здесь, с нами, так что тебе нужно сосредоточиться на ней. Вам нужно время наедине. Так что перестань вести себя так, будто выполняешь предсмертную просьбу. Последнее желание. Вынужденное обещание, данное в момент слабости. Или что мучаешься старым добрым чувством вины. Я знаю, она захочет приютить меня, как бродячую собачонку. Но я этого не хочу. Нет. — Она качает головой. — Просто — нет.

— Почему ты всегда даешь мне почувствовать, что немного не уверена во мне?

— Не уверена? — Она склоняет голову набок.

Я пожимаю плечами.

— Не хочу сказать, что думаю, что я тебе не нравлюсь, но ощущения схожи. Ты немного напрягаешься, когда я появляюсь в одной комнате с тобой и Сюзанной, будто порчу вечеринку или по какой-то причине заставляю тебя нервничать.

Ответа я не получаю. Она хмурится на меня, скрещивает руки на груди и отводит бедро в сторону.

Что я такого сделал?