До мурашек
Шрифт:
– Хм, Лёв, ну я поспрашиваю, - задумчиво трёт лоб, - Добро. Думаю –помогу. Ну что, пошли? – выкидывает в урну окурок.
– Да, пойдемте.
Когда возвращаемся, конкурс уже окончен, за что я мысленно воздаю короткую благодарственную молитву, и дед Вахтанг толкает длинный неспешный тост – поздравление своей дочери. Тихонько рассаживаемся с Тэмом по своим местам. Слушаем, поднимая полные рюмки.
Нино Вахтанговна старается незаметно утирать выступающие слёзы, то и дело шепчет «спасибо, пап». Вахтанг сильно сдал в последнее время, и, конечно, все мы думаем услышим ли его
Гуля, смотря на деда, ловит мою ладонь. Крепко сжимает обеими руками, прижимается к моему плечу, ища поддержки. Обнимаю её в ответ. Ну вот, и Гулёна моя сейчас как её мать расклеится. Целую в макушку, успокаивая. Тихонько рвано всхлипывает, прогоняя чрезмерную сентиментальность.
Дед заканчивает свой тост шуткой, и весь зал нервно громко смеётся. Аплодируют, пока бабушка подает ему руку и помогает присесть. Нино Вахтанговна встаёт со своего места и идет расцеловывать отца.
– А теперь давайте танцевать, - предлагает в микрофон ведущая, но тут со стула вскакивает Мишка.
– Нет, я тоже хочу сейчас сказать, - объявляет сын на весь зал.
– Ну, молодой человек, тогда выходите к нам, - тамада протягивает ему микрофон, пока Миша огибает стол, чтобы встать в центре.
Тёща прикладывает ладонь к груди, со слезами на глазах смотря на своего любимого внука. Улыбается дрожащими губами.
– Бабулечка, я не буду много говорить, - начинает Мишаня звонким, поставленным во время всяких выступлений и дебатов голосом, - Я всё равно так образно, как дедушка Вахтанг не умею. Но ты просто знай, что ты самая лучшая. Самая мудрая, добрая, справедливая, самая важная для меня! Я бесконечно благодарен тебе за каждый день вместе и хочу только, чтобы ты была здорова и счастлива, и этих дней у нас с тобой было в тысячу раз больше. Никогда не покидай меня, и я тебя не покину. С днем рождения, бабуль…
У Мишки вздрагивает голос, но Нино Вахтанговна уже и не слушает дальше. Начинает плакать, кидаясь к нему.
– Солнце ты моё, душа моя, мой золотой мальчик! – зацеловывает его, обхватив Мишкино лицо ладонями, - Я знаю, это мне Бог послал тебя. Благословение моё ты, внучок. Спасибо, спасибо тебе, дорогой. Бабушке очень приятно, растрогал совсем меня, - причитает, и плача, и смеясь.
Обнимаются, шепчут ещё что-то друг другу, покачиваясь. У них вообще особенная связь. Вот уж действительно неисповедимы пути Господни. Кто бы мне сказал лет двадцать назад, что Гулина так полюбит по крови только моего ребенка, я бы тому в лицо рассмеялся и покрутил у виска.
А сейчас все вокруг хлопают, умиляясь им, и мы с Гулико тоже, переглядываясь и коротко целуясь, едва касаясь губами губ. Внутри топит переизбытком нахлынувших эмоций – это всё алкоголь, наверно, и общая атмосфера. У Гульки слёзы на ресницах блестят.
Она такая красивая, что моё хмельное уже сердце сладко замирает…
Не привыкну никогда до конца, что вот рядом она. Что такая доступная. Моя.
– Лёв, тушь не размазалась?
– шепотом спрашивает, аккуратно промокая глаза.
–
Целуемся в губы ещё раз. Чуть глубже.
Тем временем со своего места встаёт Тэм, рывком забирает микрофон у Мишки. Говорит на весь зал:
– Ну а теперь моя очередь поздравить жену. Нин, я уж совсем косноязычный, так что у меня для тебя песня, примешь?
– Ох, Тэм, да куда я денусь, - утирает слёзы, улыбаясь, - С удовольствием.
– Похлопаем хозяину вечера! – подбадривает ведущая, пока Теймураз что-то говорит музыкантам.
Звучат первые аккорды, и по залу прокатывается шумный одобрительный гул.
– Да они издеваются, я изревусь, - возмущенно страдает Гулико, вытирая всё набегающие и набегающие на глаза сентиментальные слёзы.
В зале гаснет свет, пускают дым включают стробоскопы. И Теймураз начинает петь старый душевный шансон своим глубоким приятным голосом.
Любимой женщине я посвящаю песни. Любимой женщине стихи дарю. В моей душе и лира с музой вместе. За это я тебя, любовь, благодарю. Ты мудро нашим управляла королевством. А я в те годы был наивным королем. Дружил с шутами, думал не тем местом Гулял, кутил – все было нипочем.
По залу прокатывается нервные нестройные смешки, Гошка прикрывает лицо руками, понимая намек на себя. «Боже, папа» - бормочет Гулико, и я вытягиваю её танцевать.
– Пошли-пошли, поддержим.
Выходим. С нами ещё гости. Потихоньку центр зала заполняется парами. Мишка приглашает бабушку, а они кружат вокруг Тэма, который глаз не сводит с Нино Вахтанговны, каждое слово обращая ей. И она тоже на него смотрит. Чуть прикрыв потяжелевшие веки и загадочно, словно барыня, улыбаясь.
Моя ты королева, я же твой король Не встречал я больше женщины такой Быть хочу с тобою день и ночь И твои сомненья уберутся прочь Моя ты королева, я же твой король Не встречал я больше женщины такой Быть хочу с тобою день и ночь И твои сомненья уберутся прочь
Ты сохранила наше королевство Родились принцы – этих чувств не передать Играя с ними, возвращаюсь снова в детство Ты помогла и мне счастливей стать Моя ты королева, я же твой король Не встречал я больше женщины такой…
Поёт Теймураз, и Мишка передаёт ему Нино Вахтанговну. Родители жены начинают медленно покачиваться в танце, обнявшись и смотря друг другу в глаза.
Это вдруг выглядит так интимно, что мы с Гулей, смутившись, как по команде отводим от них глаза.
– Я тебя люблю, Гулико, - испытываю потребность сказать жене то, что сейчас так остро чувствую.
Гулёна моя отвечает мне блестящим сентиментальным взглядом, полным проникновенного тепла. И, вместо слов, подносит к губам мою ладонь и едва ощутимо целует тыльную сторону.
Улыбаться больше не тянет. Пробирает до мурашек. Казалось бы, такой простой жест, а вот я уже весь наэлектризован как эбонитовая палочка. Шумно выдохнув, прижимаю жену ближе к себе и медленно двигаюсь с ней под кабацкую песню в исполнении Теймураза, украдкой дыша запахом ее волос с ноткой корицы и сирени.