До Лета

Родс Лилиана

Вспышка фотоаппарата, кажется, застает ее врасплох. По ее плечам и по тому, как она опускает лицо к тротуару, я понимаю, что ей это совсем не нравится.

Поэтому подхожу ближе, инстинктивно желая защитить ее.

Она руками обхватывает свои плечи и начинает гладить меховую накидку, надетую поверх платья. Я не очень хорошо ее знаю, но могу сказать, что что-то не так. Ускоряю шаг, пробираясь сквозь толпу, и подхожу к ней сзади.

— Я знал, что ты вернешься. — Я говорю это, наклоняясь достаточно близко, чтобы почувствовать

ванильные нотки в ее духах.

Ее тело на мгновение замирает, а дыхание перехватывает. Она выдыхает, поворачиваясь, и тут же наши глаза встречаются.

Вспышка!

Ее лицо загорается, и я протягиваю ей руку.

— Давай уйдем отсюда, — говорю я.

Она принимает мою руку, и я одним быстрым движением смещаюсь в ее сторону, чтобы одной рукой обнять ее за талию в защитном жесте, а при помощи другой продолжать выводить ее за руку из этого хаоса.

Она прижимается своим телом к моему, возможно, для тепла, или для безопасности. Мне не важно, зачем она это делает, я рад быть для нее и тем, и другим.

Мне нужно отвезти ее туда, где она будет чувствовать себя комфортно. Туда, где нет этих камер и людей. Где мы сможем поговорить и узнать друг друга получше.

Я вывожу ее из толпы и веду в ту сторону, откуда пришел. Как только мы оказываемся вдали от грохочущей музыки, шума людей, переговаривающихся друг с другом, и вспышек фотокамер, я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.

— Я везде тебя искал, — говорю я.

Она улыбается, затем застенчиво отводит взгляд.

— Ну, вот я здесь. Может быть, нам стоит зайти внутрь?

— Только если ты этого хочешь. Я уже нашел то, за чем пришел сюда.

Она поворачивается и смотрит на толпу и мигающие огни. Ее руки поднимаются и обхватывают себя, и она снова начинает гладить свою накидку.

— Это действительно чересчур, — говорит она. — Кажется, что там намного больше людей, чем в прошлый раз.

— Согласен. Как насчет того, чтобы пойти куда-нибудь в тихое место? Ты уже поела? Потому что я еще не ел. И не отказался бы от хорошего бургера. Как тебе это?

Ее лицо снова загорается.

— Звучит отлично. Только мне нужно вернуться сюда к полуночи.

— Для твоей феи-крестной?

Она наклоняет голову в замешательстве, а потом смеется.

— Не могу поверить, что ты это помнишь.

— Когда дело касается тебя, я помню все.

Она улыбается и снова отводит взгляд. Я поднимаю ее подбородок и смотрю прямо в глаза.

— Я серьезно.

— Хорошо, — шепчет она.

— Я обещаю вернуть тебя сюда до полуночи. У меня есть идеальное место на примете.

Я помогаю ей сесть в машину, стараясь не зажать ее платье дверью. Затем еду в другую часть города, где никто не будет поднимать шум из-за встречи с миллиардером Райаном Стирлингом, и направляюсь в старую закусочную.

Старая закусочная — одно из тех маленьких хромированных заведений, которые

напоминают вагон старого поезда. Это место, куда моя семья ходила после школьных мероприятий. Оно не изменилось за все эти годы.

Мы паркуемся на пустой стоянке, затем подходим к тускло освещенной двери. Пока я держу дверь открытой для нее, звонит колокольчик.

Роки, владелец и шеф-повар, выходит из кухни. Он сложен, как небольшой танк, и двигается, как бык в посудной лавке. На нем выцветший фартук, который, вероятно, такой же старый, как и сама закусочная. Единственные волосы на его голове — белая козлиная бородка. Он вытирает руки о белое полотенце, которое висит на завязках фартука, обернутых вокруг его талии.

Не поднимая на нас глаз, он берет пару меню и выходит из-за стойки. Я снимаю маску и кладу ее в карман пиджака.

— Садитесь, где хотите, — говорит он.

Я прочищаю горло, и Рокки бросает в мою сторону раздраженный взгляд. Медленно его глаза расширяются, а челюсть падает.

— Райан! Мой мальчик, не могу поверить, что ты здесь. Как давно это было?

Его взгляд переключается на Карину, и он неуклюже кланяется ей.

— Я и не подозревал, что сегодня у меня в гостях будут представители королевской семьи.

Карина хихикает.

— Рокки, это Карина Кэмерон. Карина, познакомься с Рокки.

— Очень приятно, — говорит он, берет ее руку и целует с очередным поклоном.

Рокки предлагает нам пройти в кабинку, но у меня другие планы.

— Нет, Рокки, я думал, мы сделаем это как в старые добрые времена. — Я поворачиваюсь к Карине. — Ты не против посидеть у стойки?

— Нет, совсем нет.

Мне нравится, что она такая покладистая. Сегодняшний вечер будет веселым.

— Старые добрые времена, да? О чем думаешь? — спрашивает Рокки.

— Я собираюсь приготовить нам пару бургеров и картошку фри.

— О? Ты уверен, что у тебя получится? — Рокки поворачивается к Карине. — Он рассказывал тебе о своих кулинарных приключениях?

Карина качает головой.

— На самом деле я вообще мало что о нем знаю, — говорит она.

— Я намерен это изменить, — говорю я.

Пока я на кухне готовлю чизбургеры и картошку фри, Рокки составляет компанию Карине. Я слышу, как они обмениваются историями о войне с клиентами за время работы в ресторанах.

Я выхожу из кухни с двумя тарелками еды и замечаю, что она потягивает молочный коктейль, ее маска лежит на стойке.

У нее миндалевидные глаза, чего я не мог заметить раньше, когда она была в маске, и тонкий нос. Даже с макияжем я вижу, что у нее естественный персиковый цвет лица. Она еще красивее, чем я себе представлял.

Я ставлю тарелки и сажусь рядом с ней, а Рокки исчезает на кухне.

Некоторое время мы едим молча, но я могу сказать, что ее что-то беспокоит.

— Тебя что-то беспокоит? — спрашиваю я.