До края вечности
Шрифт:
– И вы сделали это, эрита?
– Да, сразу же после обнаружения письма я уведомила об этом эру Эйхарт.
– Тогда почему же вы оказались в моем кабинете лично?
– Эра Эйхарт дала распоряжение уладить вопрос самостоятельно.
– Вы рассказали ей о сути вопроса?
– Она не дала мне возможности сделать это.
– То есть, вы не уведомили своего непосредственного руководителя о характере возникшей внештатной ситуации, как того требует кодекс?
– Именно так, эр Неро.
– А затем, не имея четкой инструкции,
– Да, эр Неро.
– И вы считаете свои действия верными?
– Оценивать действия, совершенные мной на рабочем месте, должна специальная комиссия, самостоятельно делать я это не в праве.
– Вы знаете рабочий кодекс наизусть, эрита?
– Желаете проэкзаменовать меня немедленно, эр Неро?
– впервые за все время нашего диалога я допустила нечто похожее на сарказм.
– Нет, эрита. Сейчас нет, но, возможно, позже нам представится такая возможность.
– Я могу отдать вам конверт, адресованный начальнику управления, эр Неро?
– А вы знаете, что может скрываться внутри подобных безобидных на вид конвертов, эрита?
– Все что угодно, эр Неро. От счета за домовладение до смертельного проклятия.
– Поясните, эрита. Зная о возможности нахождения внутри конверта проклятия вы все равно принесли его мне?
– Эр Неро, я собиралась оставить конверт в вашей приемной. Но секретаря не было на месте, и я позволила себе войти в ваш кабинет. Не берусь утверждать наверняка, но вероятность нахождения внутри конверта срочного донесения гораздо выше, чем проклятия или счета за освещение.
– Вы меня убедили, эрита, - усмехнулся герцог.
– Можете положить конверт на стол и возвращаться на рабочее место.
– Как прикажете, эр Неро.
Я аккуратно положила конверт на край стола и поднялась со стула. Развернувшись, чтобы пойти к выходу из кабинета, я почувствовала легкое головокружение. Стараясь ничем не выдать себя, я медленно дошла до двери и аккуратно, даже слишком аккуратно, открыла ее. С облегчением увидев, что секретарь так и не появился, я позволила двери закрыться за мной самостоятельно. Я не могла позволить себе обернуться, боясь, что эр Неро может увидеть мое лицо.
Мне не нужно было смотреться в зеркало, чтобы узнать, как я сейчас выгляжу. Побледневшая кожа, заострившиеся скулы и капельки пота на висках. Разговор с герцогом исчерпал почти весь запас моих магических сил.
Такое случилось со мной впервые. Впрочем, с герцогом, магом такого уровня как он, я тоже общалась впервые.
Интересно, был бы он также суров со мной, если бы мы встретились на королевском балу, еще тогда, в моей другой жизни? Конечно же нет. Ведь тогда я была бы леди, красавицей на выданье из богатого и знатного рода. А сейчас перед ним была безродная дурнушка, серая канцелярская мышь, не способная даже следовать простейшей инструкции.
Я вернулась к своему столу в отделе стенографии и осторожно опустилась на стул, стараясь не выдать охватившей меня усталости.
Герцог Ривельский был одним из самых известных людей не только во Френце, но и во всей Аворе. Старше меня на тринадцать лет, он принимал участие во многих столкновениях с созданиями Темного мира, всегда выходя из них победителем. Уже одного этого было достаточно, чтобы снискать огромную популярность среди жителей королевства. А то, что он был молод, красив, богат и не обременен семейными обязательствами окружало его образ поистине божественным ореолом в глазах большинства жительниц Аворы.
Лицо герцога практически не сходило с газетных листков, пока около года назад все не прекратилось. О герцоге перестали писать в один миг. Поговаривали, что это указ короля, к которому тот отчего-то попал в немилость. Позже поползли слухи о том, что герцог серьезно ранен и изуродован, а потому больше не желает появляться на публике. При каждой нашей встрече Алира подробно пересказывала мне содержание последних статей о герцоге, и я волей-неволей была в курсе последних событий относительно его сиятельной персоны.
Я закрыла глаза и попыталась сравнить лицо герцога с виденных мной фотографий, еще не изуродованное ожогами и шрамом, с тем, которое я видела сегодня. Со мной он был надменным и суровым, может быть, поэтому мне показалось, что эти болезненные изменения почти не портят его. Его мужественная красота никуда не делась, обретя излишнюю суровость. Конечно, теперь ему будет куда сложнее очаровывать юных эрит на балах. Но, если бы он действительно хотел это делать, то вряд ли бы принял назначение в наше управление.
До конца рабочего дня оставалось несколько минут, когда я услышала за своей спиной голос эры Эйхарт:
– Эрита Фальконе, для вас есть срочное поручение. Возьмите свои вещи и следуйте за мной, пожалуйста.
Я взяла сумку и плащ, послушно выполнив указание, и встала из-за стола.
– Эра Эйхарт, я хотела сообщить вам…
– Не трудитесь, эрита, мне уже сообщили все, что было необходимо. Просто идите за мной.
Не чувствуя злости или обиды из-за ужасной усталости, вызванной магическим истощением, я последовала за ней. Доведя меня до третьего этажа, эра остановилась у высоких дверей, в которые я уже сегодня заходила.
– Заходите внутрь, эрита. Вас ждут.
3
Переступив порог приемной, я увидела, что она, как и в прошлый раз, была пуста. Оставив сумку и плащ на диванчике для посетителей, я прошла в кабинет начальника управления. Вечерний свет осеннего дня вызолотил комнату, делая ее неподходящей своему суровому владельцу.
А затем волшебство осени оборвалось. Тяжелые портьеры закрыли окна, на мгновение впустив темноту, а затем комнату залил яркий свет магических ламп.