До горького конца

Брэддон Мэри Элизабет

«Лишь бы найти точку опоры и облечь историю этой мисс Брайервуд, или мисс Редмайн, в ощутительную форму, и я не замедлил бы показать кузине Августе, какого рода человека она предпочла мне. Желал бы я знать, что сказала бы она, если б я отыскал для нее мисс Редмайн и доказал ей, что муж ее негодяй. Она нашумела бы немало, нагрозила бы разводом, и в конце концов простила бы его. Другие женщины поступают так, но она не похожа на других. Мне кажется, она не переварит чего-нибудь в этом роде, и если ей открыть глаза, другу моему Гаркросу придется плохо».

Лучи солнца, падавшие прямо на беседку, палили нестерпимо, и мистер Валлори принужден был покинуть свое убежище. Он вернулся к дому, подразнил какаду, заглянул в библиотеку, и найдя

ее прохладною и пустою, уселся в кресло у одного из отворенных окон, в углу, совершенно загороженном одним из высоких книжных шкафов. Здесь он нашел Punch и два новых журнала. Этого было достаточно, чтобы дочитаться до усыпления. Он открыл один из журналов, прочел полстраницы, и книга тихо выскользнула из его рук. Он заснул сладким сном. Ничего не могло быть успокоительнее сна Уэстона. Бремя его неприятностей стало нечувствительно, и осталось только бессознательное наслаждение полнейшим покоем в удобном кресле, в прохладной комнате, под благовонным веянием летнего ветерка, освежавшего его лицо. Долгое время сон его был без сновидений, потом появилось смутное ощущение чего-то, он не знал чего, происходившего в комнате, потом полусознание, что надо проснуться, и наконец слух его был поражен резким мужским голосом.

Он мгновенно проснулся, выпрямился, с широко раскрытыми глазами, и устремил все свое внимание на то, что говорилось за шкафом. Кресло его стояло в самом углу между шкафом и стеной, так что он был совершенно скрыт от лиц, стоявших в центре комнаты.

Он проснулся в ту минуту, когда незнакомый голос произнес: «Вы, может быть, слышали обо мне, леди Клеведон. Мое имя Ричард Редмайн».

Он это слышал и слышал, все что за этим последовало, и без труда сообразил, что фермер считает портрет Губерта Гаркроса портретом баронета.

«Странный оборот принимают дела, и кризис, по-видимому, приближается, — подумал Уэстон. — Теперь я знаю, что за личность этот Редмайн и надеюсь поладить с ним. Человек горячий, как видно. Он не остановится ни пред каким отчаянным поступком. Да, мистер Гаркрос еще не покончил с дочерью Редмайна», — сказал он себе, встав с места и осторожно заглядывая в комнату, когда голоса смолкли.

Библиотека была пуста. Уэстон вышел в садовую дверь и отправился отыскивать Ричарда Редмайна.

— Я возьму на себя труд указать ему его недруга, — сказал он себе. — Сэр Френсис Клеведон хороший человек; и я не допущу, чтоб он вынес на своих плечах следствия чужого преступления.

Он провел несколько времени, тщетно ища Редмайна в толпе, и к своей крайней досаде встретился с полковником Давенантом, который заставил его возвратиться к своим обязанностям почетного распорядителя.

Когда в роще стемнело, мистер Гаркрос и его спутница возвратились на луг, где говор, смех и танцы стали еще оживленнее, чем были днем. Местный оркестр успел отдохнуть и подкрепиться в палатках и, обнаруживая более смелости чем искусства, угощал публику оглушительною музыкой. Пока мистер Гаркрос и Джанна танцевали лансье, на деревьях засветились фонари, осветившие между прочим и Джозефа Флуда, сидевшего поодаль от танцующих, и смотревшего, кусая ногти, на Джанну. После лансье мистер Гаркрос дал своей даме урок вальса, так как мисс Бонд была уже в таком возбужденном состоянии, что забыла думать, что это удовольствие запрещено ей отцом. Мистрисс Гаркрос, гуляя с одним из Кентских магнатов, увидела своего мужа танцующим, и так как не в ее характере было ревновать его к деревенским красавицам, она была только удивлена такой чрезмерной снисходительности с его стороны, которую она извинила бы только в том случае, если б он искал избрания, а эти поселяне были избирателями.

День между тем угас; на ветвях деревьев и вокруг водоемов фонтанов заблистали цветные фонари; люди легкомысленные стали ждать с нетерпением фейерверка; люди положительные все чаще и чаще заходили в палатки, где не было недостатка в прохладительных. Полковник, видя все усиливавшееся возбуждение

гостей, начал беспокоиться. Он устроил как нельзя лучше все подробности праздника, но не позаботился о средствах избавиться от гостей.

— Надеюсь, что они уйдут тотчас после фейерверка, — сказал он мистеру Ворту, стоя с ним у входа в главную палатку.

Управляющий засмеялся.

— Едва ли! Если б у меня хватило телег, чтобы развести их всех по домам, это было бы единственным средством избавиться от них.

Джозеф Флуд выпил свою долю крепкого эля, поданного разгоряченным танцорам. Он старался залить прохладною влагой зеленоглазое чудовище ревности, но чем более он пил, тем оно терзало его сильнее. Голова бедного малого пылала как в огне.

Первый урок в пленительном искусстве вальса, при блеске полной августовской луны, затмевавшей своим серебристым светом разноцветное освещение фонарей, был в высшей степени приятен Джанне, как сам по себе, так и потому, что она знала, что ее жених следит за ней, спрятавшись где-нибудь за деревьями. Мистер Гаркрос был хороший танцор, хотя в последние годы танцевал мало. Было время, когда он считал нужным быть в числе лучших танцоров в большой зале. В этот день он выпил больше, чем привык пить, и под влиянием излишнего возбуждения вальсировал так, как никогда еще не вальсировал до сих пор. Он велел капельмейстеру играть скорее и заставил мисс Бонд протанцевать по газону, среди нескольких запыхавшихся горничных и их тяжелых кавалеров, вальс такой же дикий, как полуночные танцы чертей и ведьм на Блоксберге. Другие пары мало-помалу остановились и отошли в сторону, а мистер Гаркрос и Джанна, озаренные полною луной, продолжали вальсировать одни.

Зрители наградили их шумными аплодисментами, когда они кончили, и музыка внезапно смолкла. У мистера Гаркроса ни один волос не шелохнулся, дама же его едва переводила дух, раскраснелась и имела несколько фантастический вид в своем длинном платье и с растрепанными волосами.

— Я не имела понятия, что вальс так прекрасен, — сказала Джанна, с трудом переводя дух.

— Я не имел понятия, что вы так прекрасны, пока не увидел вас при лунном освещении, — сказал ей кавалер, восхищаясь с чисто артистическим наслаждением ее красотой, смягченною и облагороженною лунным светом. — Вы имеете врожденный дар к вальсу, но не может быть, чтобы вы не упражнялись в этом искусстве до нынешнего вечера.

— Я иногда вальсирую одна в саду, когда уверена, что отец меня не увидит, — отвечала Джанна, — и сама напеваю музыку. Но вальс так утомителен.

— Вы вальсируете одни в саду, — сказал мистер Гаркрос с сожалением. — Бедное дитя!

Такое стремление к неведомым наслаждениям, которому суждено было остаться навсегда неудовлетворенным, казалось ему действительно достойным сожаления.

«Жаль, что в этом классе общества встречаются хорошенькие девушки, — подумал он. — Было бы лучше, если б они все были некрасивы».

Он принес мисс Бонд большой стакан лимонаду и остановился в нерешительности, придумывая какой-нибудь предлог уйти от нее. Он был крайне утомлен своею обязанностью почетного распорядителя, в которой упражнялся с самого полудня, и был бы очень доволен, если бы мог уйти и выкурить сигару в одной из темных колоннад.

Но мисс Бонд, овладев безукоризненным кавалером, не расположена была отпустить его от себя до окончания праздника. В полночь прекрасный сон должен был окончиться, и ей предстояло сделаться опять Сандрильйоной, без надежды получить царство вследствие потерянного башмака. Но пока была возможность иметь принца своим кавалером, она намерена была удержать его при себе. К тому же она боялась встретиться без защитника с раздраженным Джозефом. Она решила избегать его, пока он не успокоится и не придет в такое состояние, когда будет возможно развеять его подозрения. Отца она уже не боялась, узнав от одной из своих подруг, что он сидит в отдалении от танцев и рассуждает о политике, как подобает набожному нонконформисту.