До горького конца

Брэддон Мэри Элизабет

Мисс Бонд между тем была вполне довольна своим положением. Она занимала почетное место, которым завладела в минуту общего смятения, когда более робкие девушки стояли под руку со своими родными или кавалерами и ждали, чтобы их усадили, она обманула Уэстона Валлори, просившего ее сесть рядом с ним в палатке с красными флагами, она бесила своего преданного жениха Джозефа Флуда, сидевшего за несколько человек от нее, и бросавшего на нее свирепый взгляды в негодовании на ее кокетство. Все это доставляло ей большое удовольствие.

— Вот он лондонский джентльмен, о котором она толкует, — сказал себе Джозеф Флуд, и мистер Гаркрос пострадал в его мнении за все грехи

Уэстона Валлори. — Она теперь не скажет со мной слова во весь вечер.

Мисс Бонд чувствовала на себе негодующий взгляд своего жениха, и тем с большим удовольствием кокетничала с мистером Гаркросом. За обедом было много говора и еще больше смеха, задушевного смеха по поводу самых незатейливых шуток. Это был говор и смех людей, забывших прошлое, не беспокоившихся о будущем и вполне наслаждавшихся настоящим. Их шутки и прибаутки были так же стары и топорны, как утварь их коттеджей, переходящая по наследству из поколения к поколению.

До сих пор мистер Гаркрос встречался с этим классом только как со свидетелями в суде. Теперь он находил, что они в общественной жизни не интереснее, чем в суде. «Но я думаю, что между ними встречаются и прекрасные характеры, или материал для прекрасных характеров», — думал он, глядя на окружавшие его лица. «Мне кажется, что у известного числа людей этого класса должна быть такая же пропорция природного ума, как у такого же числа людей, воспитанных в Вестминстере или в Оксфорде. Или ум зависит также от крови, и люди подвластны тем же законам, от которых зависит порода скаковых лошадей?»

Но он имел мало времени для таких соображений. Тосты следовали один за другим с необыкновенною быстротой. Официальные тосты за здоровье сэра Френсиса, леди Клеведон и мисс Клеведон, за полковника Давенанта, за управляющего Джона Ворта, за мистера Гольби, самого старого и важного арендатора, благосклонно согласившегося занять место за одним из второстепенных столов, между тем как он мог бы обедать с избранными, все эти тосты и много других были провозглашены самим мистером Гаркросом, в приличных случаю выражениях и с тайною скукой в душе, и в ответе на каждый тост следовал длинный спич, произнесенный кем-нибудь из гостей. Обед кончился только в половине четвертого, но мистеру Гаркросу, вышедшему из палатки рядом с мисс Бонд, казалось, что он длился целые сутки.

Местный оркестр уже выбился из сил, и ушел освежиться в одну из палаток, и лондонские музыканты, которым предстояло играть беспрерывно в течение всейостальной части дня, уже настраивали свои инструменты.

— Вы должны отдать последний вальс мне, — сказал мистер Гаркрос, опускаясь на землю у ног мисс Бонд, усевшейся на скамейке под деревом. — Я думал, что обед никогда не кончится. Как хорошо выйти на воздух, и чувствовать запах соснового леса после атмосферы палатки!

— Я не умею вальсировать — отвечала мисс Бонд, опуская глаза. — Мой отец был всегда против танцев. Но я знаю кадриль и лансье. Я выучила фигуры по книге.

— Так мы протанцуем лансье, хотя это самый глупый танец когда-либо изобретенный для унижения рода человеческого, — отвечал мистер Гаркрос, зевая. Он закрыл глаза, и несколько минут дремал под музыку веселого сельского танца. Он имел весьма неопределенное понятие о своих обязанностях почетного распорядителя, и считал их поконченными. «Протанцевать, если потребуется, танец с самою старою или хорошенькою женщиной на празднике он готов, — думал он, — но если полковник намерен подвергнуть его какому-нибудь другому беспокойству, пусть ищет его». Мягкая теплая трава, на которой он сидел, благовонная атмосфера

соснового леса, прохлаждаемая легким летним ветром — все это производило на него необыкновенно успокоительное действие. Он вспомнил другой праздничный день в Клеведоне, и образ Грации восстал пред ним во всей своей молодой красоте. О, Боже, если бы он теперь открыл глаза и увидал себя у ее ног! Он вспомнил две грустные строки Соути:

О, если бы мы могли в позднейшие годы Насладиться тем, что отвергли в молодости!

Глава XXXIX. «ЧЕЛОВЕК ЭТОТ ТЫ»

В три часа гости высшего класса отправились завтракать в большую столовую. Они съезжались с первого часа, и провели время, бродя по парку и глядя в приличном отдалении на счастливых поселян, как на зверей в клетках, Вероятно, это развлечение и игра в крикет казались им скучными, потому что сигнал к завтраку был встречен с очевидным удовольствием, и гости сэра Френсиса заметно оживились в столовой. Ухаживание, не клеившееся в парке, пошло как нельзя Лучше в столовой, под влиянием шипучих вин и одуряющего концерта голосов двадцати трех t^ete-'a-t^ete. Жоржи, сидевшая против сэра Френсиса на противоположном конце стола, была совершенно счастлива. Праздник оказался необыкновенно удачным и должен был обратить на нее и на ее мужа внимание всего графства.

Окна были отворены, и веселые возгласы в палатках сливались с голосами в столовой. Гостям утешительно было знать, что и бедные люди веселятся.

— Воображаю, как их удивляет шампанское, — сказала хорошенькая мисс Стальмен своему кавалеру.

— Они, вероятно, опасаются, что оно вспыхнет, как порох и взорвет их.

— Не знаю, — отвечал джентльмен, — но мне кажется, что они даже не поймут, что это шампанское. Они примут его за пиво высшего сорта.

Было уже около трех часов, когда Редмайн предъявил свой билет у южного входа, оберегаемого в этот цепь полицейским из Танбриджа, и получил в обмен другой билет для входа в палатку.

— Советую вам поспешить, сэр, — сказал полицейский дружеским тоном. — Обед для арендаторов назначен ровно в три.

— Я не намерен обедать, — отвечал Редмайн. — Я пришел только посмотреть.

— Не намерены обедать, мистер Редмайн! — воскликнул полицейский, знавший в лицо владельца Брайервуда. — Обед будет такой, лучше которого и вообразить нельзя. Надеюсь, что вы не будете так неблагоразумны.

Редмайн молча кивнул ему головой и пошел дальше. Он думал только побродить около толпы, не принимая никакого участия в увеселениях, но лишь только показался он на лужайке, как заботливый полковник, указывавший арендаторам их места, выхватил у него из рук его розовый билет и поспешно взглянул номер.

— № 53! — воскликнул полковник. — У нас все места нумерованы. Не хотите ли последовать за этими господами в палатку. Там распорядители укажут вам место. Идите, сэр, идите.

Редмайн пошел без возражений туда, куда вела его судьба, и сел на стул между двумя незнакомыми лицами, оживленными видом «ростбифа старой Англии».

Обед арендаторов мало чем отличался от обеда поселян. Мясо было приготовлено более утонченным образом, такие вульгарные блюда, как гуси и поросята, не имели места на этом столе. Для женского пола были приготовлены пирожки, сливки, бланманже, пирамиды винограда и фруктов. Но гул голосов был так же громок, как и на обеде поселян, и шутки, хотя более остроумные, были проникнуты тою же сельскою свободой.