До Гарри

Кейси Л. А.

Это снова меня удивило.

— Так почему же ты не побил его еще больше в тот день? — поинтересовалась я.

Мой отец помолчал немного, а затем сказал:

— Потому что он и сам достаточно хорошо себя наказал за это. Все в его жизни изменилось после твоего ухода.

Я крепко зажмурилась.

— Я хочу это узнать?

— Нет, — мгновенно ответил папа. — Ты не захочешь этого знать, но тебе придется, чтобы понять, как сейчас обстоят с дела.

И это меня напугало.

— Не понимаю, — ответила я.

Отец

долго молчал, но в конце концов взял меня за руку и повел прочь от могилы моей тети.

— Пойдем со мной, дорогая, — мягко сказал он. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он хочет показать мне что-то на кладбище?

Мы шли медленно, проходя могилу за могилой, и он держал мою руку в своей.

— И куда мы идем? — спросила я, оглядывая темное кладбище и чувствуя, как мурашки бегут по коже.

— Сейчас увидишь, — ответил отец.

Я кивнула и нервно прикусила нижнюю губу.

— Ты можешь поговорить со мной, пока мы идем? Мне вдруг стало страшно, — призналась я.

Отец еще крепче прижал меня к себе.

— Не бойся. Я рядом.

— Знаю, — сказала я, — но я хочу послушать, как ты говоришь. Мне так не хватало твоего голоса.

Мой отец усмехнулся.

— Твоя мать рассмеялась бы, услышав это. На прошлой неделе она предложила мне сто фунтов, чтобы я заткнулся. Ей, видите ли, надоело слушать мою болтовню.

Мои губы дернулись.

— Она просто делает вид, что ей не нравится твой голос.

— Тогда она потрясающая актриса, — заявил мой отец.

Мой смех заполнил темное пространство кладбища, и я остановила себя так же быстро, как и начала смеяться. Казалось неправильным радоваться в месте, где похоронено так много людей.

— А на что похож Нью-Йорк? — спросил отец, застав меня врасплох.

Я огляделась по сторонам.

— Неуместно так говорить на кладбище, но он такой живой. Пульсирующий жизнью, днем и ночью. Он никогда не спит.

Отец бросил на меня быстрый взгляд.

— Звучит захватывающе.

Но это было не так.

— Возможно, — пробормотала я. — Хотя, если честно, я редко выхожу из дома. Постоянная активность — это не для меня. Мне нравится cпокойствие, которое я нахожу в своей квартире и в книгах. Нью-Йорк — не совсем идеальное место для моей жизни, не говоря уже о том, чтобы там состариться.

Я знала, что не должна была все рассказывать моему отцу, но было приятно наконец-то сказать это вслух и знать, что говорю искренне, а не притворяюсь в угоду другим. Роман думал, что я люблю Нью-Йорк, но все потому, что рядом с ним я разделяла его страсть к жизни. Он не знал, как часто мне не хотелось просыпаться, когда я засыпала в одиночестве.

— Тогда почему бы тебе не переехать куда-нибудь еще? — спросил мой отец, на ходу осматривая окрестности.

Я заметила, что он не упомянул о моем возвращении в Йорк.

Я пожала плечами.

— Кажется бессмысленным переезжать куда-то

еще. Все мои чувства возникают от того, что мне грустно, папа. Окружающая среда, в которой я нахожусь, не изменит этого.

Он кивнул в знак согласия, а затем сказал:

— Нет, но ты можешь изменить свои чувства.

«Конечно», — вздохнула я мысленно.

Я слегка улыбнулась.

— Я не смогу их изменить, пока не разберусь, почему я так чувствую.

— Понятно, — мой отец тоже улыбнулся. — Если это так, то, когда же ты вернешься домой?

Я потянула его за руку и остановила нас.

— Что? — спросила я и полностью повернулась в его сторону.

Отец удивленно поднял брови.

— Твои проблемы начались дома. Ты не можешь исправить это нигде, кроме как здесь, потому что все началось именно здесь… Он живет здесь.

— Почему ты не можешь просто сказать мне, чтобы я перестала думать о нем и двигалась дальше? — простонала я.

— Почему я должен повторять то, что ты уже миллион раз говорила себе раньше? Это не изменит твоих чувств.

Я сердито посмотрела на отца.

— С каких это пор ты стал таким философом?

— С тех пор, как ты уехала.

Я застыла на месте. Ответ моего отца был мгновенным, и он просто выпотрошил меня.

— Мне так жаль, пап, — выдохнула я.

Он нахмурился, глядя на меня.

— Я знаю…

Я наклонилась и положила голову ему на грудь.

— Быть здесь действительно тяжело.

Он обнял меня и поцеловал в макушку.

— Знаю, милая, но в глубине души ты понимала, что не сможешь вечно оставаться в стороне.

Я вздохнула и, обняв его, подразнила:

— Оставаться в стороне — таков был мой план.

— До Гарри?

Я кивнула у груди отца.

— До Гарри.

— Он всегда говорил, что заставит тебя вернуться домой. Как же он был прав.

Мои глаза наполнились слезами.

— Он понимал, что я не просто глупо влюбилась в Кейла. Он знал, что я была опустошена, когда все так закончилось. А потом, после Лаванды… Дядя знал, что после той бомбы, что сбросил Кейл, я должна была уехать. Вот почему он помог мне. Вероятно, я бы начала свой путь по нисходящей спирали, пока наблюдала со стороны, как Кейл и Дрю вместе строят свою семью, если бы не Лаванда.

Я отогнала мысль о ней и возникшем воспоминании о том, как Кейл признался, что у него будет ребенок от другой женщины. Я понимала, что, как только останусь одна, я в миллионный раз прочувствую вновь события того дня.

— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить, — пробормотал отец.

Я отстранилась и посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

Он нахмурился.

— Мы уже почти пришли.

Он взял меня за руку и снова зашагал вперед.

— Мне очень жаль, если тебя это расстроит, — сказал мой отец, когда мы остановились перед чьей-то могилой.