Дни прощаний
Шрифт:
– … Мы еще раз выражаем наши соболезнования семьям Эдвардса, Бауэра и Ллойда. Мы хотим использовать эту возможность, чтобы предупредить молодых людей об опасности переписки за рулем. Пусть это и не поднимается до уровня преступного поведения, но последствия этого, как мы видели, могут быть ужасающими. Наш офис продолжит…
Мама сгребает меня в объятия.
– О, спасибо, Господи, – все шепчет и шепчет она. Ее Миссисипи проявляется почти всегда в моменты сильного эмоционального напряжения. Отец обнимает меня с другой стороны.
Звонит мамин телефон.
– Алло? О, боже мой, да, вы не представляете. Да. Да, рядом, сейчас дам ему трубку. И огромное, огромное вам спасибо. Хорошо. Хорошо, до свидания.
Мама передает мне трубку.
– Мистер Кранц, – шепчет она.
– Алло?
– Карвер! Ну что? Похоже, ты можешь расслабиться, сынок.
– Эм… да… отлично. – Я пытаюсь копировать его энтузиазм.
– Я знал, что попытка обвинить тебя была притянута за уши. Они приняли правильное решение.
– Ага.
– Все же опасность миновала не вполне. Окружной прокурор еще может передумать, так что не рассказывай никому об аварии. И еще. Эдвардс может подать гражданский иск, чтобы получить денежную компенсацию. И процесс ему будет проще выиграть без оправдательного приговора. В любом случае мне пора. Клиент ждет. Поздравляю. И береги себя, хорошо?
– Хорошо.
Я кладу трубку и делаю глубокий вдох. У меня нет сил. Я хочу побыть один.
– Мне нужно прилечь, – говорю я.
– Хорошо, дорогой, – соглашается мама, снова меня обнимая. – Я пойду куплю курицу гриль из «Hattie B’s», и отпразднуем.
В другой жизни только одна эта новость превратила бы вечер в праздник.
Я ухожу в свою комнату, падаю на кровать и смотрю в потолок. И плачу до тех пор, пока слезы не попадают в уши, приглушая звуки, будто я под водой.
Не имею понятия, почему я плачу. Наверное, я счастлив, но не уверен. Счастье не было бы связано со всем этим. Наверное, это облегчение, но одновременно и странное разочарование. Будто я уже несколько дней привязан к столбу, веревки натирают кожу на запястьях и лодыжках, язык потрескался и опух от жажды. И подходит человек в черном капюшоне с факелом, чтобы разжечь дрова подо мной, но оставляет горящий факел на земле, разворачивается и уходит. А я все еще привязан к столбу.
Телефон вибрирует в моем кармане.
Джесмин! Она увидела новости. Она звонит поздравить меня, сказать мне, что если окружной прокурор не собирается меня наказывать, то не собирается и она.
Это незнакомый номер. Репортер? Полиция дала ему мой номер, пока телефон был у них?
– Алло?
– Карвер Бриггс? – спрашивает решительный холодный женский голос на другом конце.
В эти дни я действительно ненавижу, когда люди по телефону называют мое имя и фамилию. Я встаю и начинаю ходить туда-сюда.
– Да, это он… я.
– Пожалуйста, не вешайте трубку, соединяю
И она пропадает еще до того, как я успеваю сказать: «Нет, пожалуйста, нет! Кто угодно, только не он».
Я присаживаюсь, мои ноги превратились в щупальца осьминога.
Я слышу, как на другом конце линии поднимают трубку, и долгий вздох.
– Ты знаешь, как я получил этот номер? – Голос судьи Эдвардса кажется высеченным из гранита.
– Эм… Нет, сэр. Ваша честь. Не знаю. – Мой голос напряженно звенит, как перетянутая гитарная струна. И я знаю, что он звучит виновато.
– Угадай. – Это не предложение. Команда.
У меня в горле словно кость застревает.
– От полиции?
– После гибели Тергуда полиция передала все его личные вещи мне. Среди них и его телефон. Чтобы узнать твой номер, достаточно было взглянуть на последний номер, с которым связывался мой сын перед смертью.
Он дает установиться тишине так же, как делает доктор Мендес. Но эта тишина ощущается по-другому. Кто-то собирает свою силу, чтобы пронзить меня мечом.
– Ох… – Что на это можно ответить? Молодец, хорошая работа.
– Полагаю, новости ты слышал.
– Да, ваша честь. Слышал.
– Полагаю, чувствуешь, что тебе повезло.
– Я… я…
Тут он меня обрывает, и это хорошо, потому что вразумительного ответа у меня нет.
– Так вот, это не было везением. Если передашь кому-нибудь то, что собираюсь тебе сказать, я буду очень недоволен. Это ясно?
Во рту пересохло.
– Да, ваша честь.
– Я лично попросил окружного прокурора не выдвигать обвинения.
Я ошеломлен.
– Спасибо, сэр, – отвечаю я наконец. – Я обещаю…
Он резко смеется.
– Спасибо? Это не было моей тебе личной услугой. Так что ты у меня в большом долгу и я собираюсь его взыскать.
– Хорошо. – Сейчас опустится молот. Я собираюсь с духом.
– Мне рассказали, что ты начал серию «дней прощания», во время которых, если я правильно понял, ты встречаешься с семьей жертвы и вы проводите последний день ее памяти?
– Верно. – Жертвы.
– Что верно?
– Верно, ваша честь.
– И ты уже провел их с семьями Ллойда и Бауэра.
– Да, ваша честь. Как ваша честь…
– Узнал? Адейр Бауэр связалась с моим офисом, полицией и офисом окружного прокурора по этому поводу. Она подумала, что мы должны выяснить, не сказал ли ты чего-либо, что можно использовать против тебя. Она хотела, чтобы мы поговорили с ее родителями. Неплохая идея.
Вот почему она так настаивала на том, чтобы ее родители провели день прощания.
– Ох… – И затем я быстро добавляю: – … ваша честь.