Дни прощаний
Шрифт:
Группа стартует, словно цунами. Диэрли начинает петь. Джесмин дрожит рядом со мной. Она ошеломлена, и я понимаю почему. Даже у меня эта музыка вызывает внутреннее волнение.
Спустя пару минут после начала второй песни Джесмин кладет руку мне на плечо и притягивает к себе.
– Это шоу изменило бы Эли.
Не то чтобы я ожидал чего-то такого, но это мне сейчас хотелось от нее услышать меньше всего.
Диэрли заканчивает третью песню, берет полотенце, вытирает лицо и делает глоток воды.
– Эй, Нэшвилл, хорошо быть дома!
У всех
– Спасибо всем за то, что пришли сегодня. Я вижу тут друзей. Я вижу людей, которые для меня как семья. Это такая честь – стоять на этой сцене.
Джесмин снова притягивает меня к себе.
– Он из Теннесси. Прямо рядом с Фол-Крик, на самом деле.
Мой живот бунтует, он урчит, выворачиваясь наизнанку. Я пытаюсь его успокоить. Ревность неприятна. Особенно когда она направлена…По правде говоря, я не знаю, на кого она направлена. На Диэрли? Эли? На всех людей вокруг меня, спокойно наслаждающихся концертом, не испытывая страха перед тем, что это, может быть, их последний концерт перед отправкой в тюрьму? На Джесмин за то, что способна настолько легко получать от чего-то удовольствие?
Пока Диэрли громыхает, парит и кровоточит в своем представлении, у Джесмин такое же выражение лица, с каким она наблюдала за штормом. Когда смотрела на водопад. Как будто на нее обрушивается симфония цветов. Она поочередно фокусируется то на Диэрли, то на невероятно модном прекрасном блондине, играющем у них в группе на клавишных.
Пожалуйста, просто получай удовольствие. Пожалуйста, позволь ей передать тебе часть ее волнения и красоты, которую она видит.
Даже сильнее, чем я хочу ее, мне хочется ее не хотеть.
Мои мысли спускаются по спирали, как смытая кровь по сливу. Где твоя способность создавать что-то настолько же мощное? Что если бы ты мог очаровать ее этим? Твое сочинительство может только убивать, но у него нет способности заставить ее видеть яркие цвета. Музыка величественна. Я в ярости на себя самого за то, что позволяю рождаться таким злобным чувствам. Это почти то же самое, что злиться на закат.
«Разве это не то, чего ты не заслуживаешь?». Пирс спрашивает меня своим пустым взглядом, тяжелым и темным, как пушечный метал. «Пользуйся билетом моего мертвого сына. Получай удовольствие от шоу, на которое должен был пойти мой мертвый сын. Развлекайся, сидя в кресле моего мертвого сына рядом с девушкой моего мертвого сына».
Я смотрю на Джесмин, на ее лицо, мерцающие глаза, туманящиеся и отдаляющиеся в самые тихие моменты, на губы, бесшумно проговаривающие текст песни, на то, как она движется в такт с музыкой. Меня как будто не существует рядом с ней. Нас разделяет какая-то прозрачная вуаль.
Диэрли заканчивает песню. Его группа покидает сцену, и он остается перед залом один со своей акустической гитарой.
– Следующую песню я посвящаю другу,
– Ох… – шепчет Джесмин. Она заметно напрягается, обхватив себя руками.
Пока звучит песня, по ее лицу текут слезы. Я прикасаюсь к ее спине, и она немного придвигается. Из моего сердца песня тоже вытягивает длинные алые нити, распуская их в синих сумерках. У меня получается раствориться в ней до самого конца. В течение этой пары минут мой разум отдыхает.
Джесмин плачет и вытирает слезы, когда Диэрли исполняет следующие две песни, для которых его группа снова выходит на сцену. Когда он желает толпе спокойной ночи и уходит, Джесмин поочередно вытирает глаза и аплодирует. Толпа требует еще. Диэрли с группой возвращаются играть на бис.
Когда они начинают играть, толпа слетает с катушек. Джесмин визжит и тянет меня к себе.
– Они играют кавер Joy Division, песню под названием «Love Will Tear Us Apart».
Я киваю так, будто понимаю, о чем речь.
И хотя я провел последние полтора часа в смятении, я не готов к тому, что сейчас все закончится. Я хочу продолжать смотреть, как она купается в цветах, в которых видит звук.
И я не уверен в том, что ей скажу, когда мир снова наполнится тишиной и нам придется заполнять ее разговором.
Очередь за автографами длиной в милю, но ясно, что мы не уйдем, пока Джесмин не получит плакат с подписью.
Наконец мы подходим столу, за которым сидит Диэрли, подписывая футболки, плакаты, диски с его песнями и случайные части тела.
Джесмин покупает плакат и дрожащими руками протягивает его Диэрли. Он источает уверенность. Наверное, и я бы ее источал, если бы сделал то же, что и он, перед толпой фанатов, выкрикивающих мое имя.
– Привет. Надеюсь, вам сегодня было весело. – Он говорит с неожиданным оттенком скромности, встретившись с нами взглядом.
Джесмин смеется и приглаживает волосы.
– О да, очень. Это было невероятно. – Она запинается.
Как она нервничает и хихикает, когда на него смотрит. Мой живот опять скручивает.
– На прошлой неделе мы были неподалеку от места, где вы выросли, – говорит Джесмин, пока Диэрли подписывает ее постер.
Он поднимает взгляд с легкой грустной улыбкой.
– Правда? Я туда редко возвращаюсь.
Джесмин заправляет локон за ухо.
– Эм… Я тоже музыкант.
– Классно, – говорит Диэрли. – На чем играешь?
– На пианино. И еще я пишу и записываю песни.
– Да, детка, в твоем возрасте музыка была моим прибежищем.
– Я бы очень хотела играть у вас на клавишах после того, как закончу колледж, – говорит Джесмин.
От ее льстивого тона моя кровь вскипает.
Диэрли поворачивает к мужчине, который стоит позади него и общается с парой красивых женщин – судя по всему, это какие-то важные персоны.
– Уилл? Эй, Уилл! Дай мне свою карточку. – Мужчина передает Диэрли визитку.
Диэрли поворачивается обратно и отдает карточку Джесмин.