Дни мародёров
Шрифт:
Не в силах больше терпеть то, как этот упырь наслаждается сливками на солнышке, Джеймс резко меняет песню и поет «Oh, Darling!», предварительно изменив «Дорогая» на «Лили». Это имя стонать куда приятнее, чем безличное «Дорогая».
В конце-концов, фишка ему удается — Эванс оборачивается и смотрит на него как на полного идиота. Но Джеймс видит, сколько усилия она вложила в этот презрительный взгляд, потому что щеки у неё пунцовые, поэтому немедленно хватается на предоставленную возможность. Бровь под небрежно упавшей на глаза челкой вздрагивает: «Эй, Эванс!», а губы, тронутые легкой
Лили отворачивается — с поистине королевским достоинством.
А Нюниус, кажется, уже готов сожрать Джеймса вместе с его гитарой и деревом.
Джеймс снова меняет репертуар и поет разухабистую ирландскую песенку про гнома, которому очень нравится, когда его за шкирку выкидывают из огорода. Здесь игра имен получается ещё более красочной, а когда песенку подхватывают и парни, Нюниус так и вовсе заливается краской и вскакивает, но Лили в последний момент хватает его за руки. Её слова, которых Джеймс не слышит, работают. Снейп успокаивается и садится на место.
А затем Лили Эванс разбивает Джеймсу сердце. Сначала каким-то особенным жестом сцепляет руки с Нюниусом — жест выглядит так, будто они проделывали его уже сотни раз. А затем вдруг наклоняется и целует Нюниуса в щеку. Не быстро и смущенно, а серьезно. По-настоящему. А затем они собирают вещи и вместе поднимаются с травы, намереваясь уйти.
И тут Джеймс понимает, что все равно никогда не влезет в этот их мирок. Что там всегда будет место только им двоим. Без него. И это внезапное озарение бьет так больно и неожиданно, что на глаза наворачиваются злые слезы и всё, что ему остается, это захлебнуться собственной желчью и выдать с поддельной ухмылочкой:
— Эй, Эванс-детка! Покажи сиськи?
Парни покатываются со смеху, а Джеймс запускает пальцы в волосы и посмеивается в ответ на одобрительные хлопки по плечам. Конечно, он говорит это не со зла, а просто ради забавы и для того, чтобы она обратила на него хоть крупицу своего внимания. Ладно, ещё потому, что ему действительно хочется их увидеть. Обычно Эванс просто фыркает в ответ на такие предложения, и отворачивается. Она привыкла, в последнее время каждое их утро начинается с этой фразы. В такие минуты не только Эванс, но и её верные подружки, Марлин-Алиса-Мэри, смотрят на него как полнейшего идиота и, кажется, мечтают сдать в Мунго.
Но на этот раз, похоже, чаша её терпения переполняется. Вместо того, чтобы как всегда проигнорировать его, Эванс вдруг порывисто оборачивается и кричит:
— Только после того, как ты покажешь Мисс Питтипэтт свой член!
Полянка взрывается радостным смехом и Эванс уходит, оставив Джеймса совершенно растерянным.
А Нюнчик забрасывает свою сумку на плечо, окидывает Джеймса презрительным взглядом и бросает:
— Сдулся, Гриффиндор?
И это становится последней каплей.
Сиськи Эванс — это, конечно, изумительно, но когда на карту ставится честь всего факультета, нельзя давать слабину. Именно эти мысли приводят Джеймса в кабинет хорошенькой учительницы, которая ещё не знает, что ей уготовано.
Мисс Питтипэтт — их преподаватель по защите от Темных сил. Молоденькая, неопытная
Джеймс входит в кабинет и оглядывается.
Парни, а с ними и кое-кто из слизеринцев, караулят под дверью, дабы подтвердить, что Джеймс не солгал.
Когда он подходит к её столу, терзаемый одновременно и азартом, и угрызениями совести, учительница как всегда проверяет работы. При виде своего главного ката, слегка робеет и поджимает плечи, но берет себя в руки и спрашивает с профессиональной холодностью:
— Вы что-то хотели, Поттер?
А Джеймс горько вздыхает, поджимает губы и, со словами: «Простите, мэм, на кону честь факультета!», лихо расстегивает ширинку и достает из штанов своего взбудораженного дружка.
Мисс Питтипэт уволилась на следующий же день — за месяц до конца учебного года, а Джеймс загремел в наказание до конца экзаменов. И в первую же его отработку, проходившую в подземельях, к нему пришла Лили. Мрачная и серьезная.
— Ты идиот, — заявляет она с порога, громко закрыв за собой дверь. — Я же пошутила!
— А я нет, — отзывается Джеймс, особенно старательно размазывая по доске белую меловую грязь. — Но лучше быть идиотом, чем лгуном.
— На что это ты?..
— Я выполнил свою часть договора, — Джеймс шлепает тряпку в ведро и оборачивается. Эванс стоит, скрестив на груди руки. Красивая. Рыжая. — Твоя очередь.
— О чем ты? — подозрительно спрашивает она и зачем-то оглядывается на дверь.
— Ты обещала показать их мне, — Джеймс взмахом руки указывает на её грудь. Эванс возмущенно поднимает брови. — Давай!
— Поттер, ты, что, серьезно? — голос её звучит насмешливо, но в глазах мелькает испуг.
Пару секунд Джеймс выжидательно смотрит, а затем фыркает и отворачивается
— Так я и знал. Девчонки не умеют держать слово. Этого следовало ожидать. Иди, Эванс! — бросает он, заметив, что она всё так же стоит у двери, закатывает рукава и смачивает тряпку в ведре. — Я никому не скажу, какая ты на самом деле лгунья.
Лили не уходит и всё так же смотрит на него. В глазах блестят яростные слезы. Кажется, она действительно ненавидит его в эти минуты.
— Что ещё? — вздыхает Джеймс, выпрямляясь и тут Эванс, не отпуская его взгляда и всё крепче сжимая дрожащие губы, быстро-быстро расстегивает пуговки на школьной блузке, да с такой силой, что они только чудом остаются на местах. А потом она распахивает блузку и Джеймс машинально отступает, сраженный, уничтоженный...
Из-под строгой и скучной школьной рубашки Эванс на него смотрит нежное, белое, воздушное кружево, обнимающее едва обозначившуюся, мягкую грудь. В веснушчатой ложбинке оскорбленно сверкает золотой медальон.