Дни мародёров
Шрифт:
— Туда нельзя трансгрессировать.
— То есть как «нельзя»? — из ворота свежей футболки показалась взъерошенная голова Сохатого. Очки упали на пол.
— Ну это же волшебный лес, исторический памятник, и вообще, вся эта мерлиновая хрень.
Джеймс хмыкнул.
— К тому же, я думаю, что если бы туда можно было трансгрессировать, Вуд не стала бы ждать «Ночной...»...
Они уставились друг на друга.
Музыка как будто стала в два раза громче. Медленно их лица расплылись в одинаковых хитрых и восторженных улыбках.
— Гениально, Бродяга! — Джеймс хлопнул его по плечу и подхватил рюкзак, распахивая дверь. — Просто и гениально!
Сириус, потирая ладони, вскочил на ноги.
— После вас! — Джеймс склонился в шутливом полупоклоне, Сириус, уже одевший курточку, со смехом ткнул его головой вниз, и у Джеймса вот уже третий раз за день слетели очки.
Он рассмеялся, схватил их и, махнув палочкой, заставил музыку умолкнуть.
— Куда это вы, мальчики? — удивилась Дорея, когда они с грохотом скатились по лестнице вниз, в то время как она уже поднималась наверх — спать. В руках у нее была чашка горячего шоколада и тарелочка домашнего печенья.
— Едем на рок-концерт, так что нет никаких причин для волнения, — проговорил Джеймс, разворачивая маму словно в танце, в то время как Сириус смог беспрепятственно скользнуть к двери и снять заклинание-замок.
— Какой еще концерт?!
— Ну такой, небольшой, даже не концерт, скорее концертик! — Джеймс закружил Дорею по прихожей, незаметно оказавшись рядом с Сириусом. — Не волнуйся, это совсем рядом, скоро будем дома!
— Что значит, рядом? Что значит, скоро? — Дорея зажмурилась, коротко встряхивая головой, словно от этого происходящее могло вернуться в нормальную плоскость. — Джеймс, нет, я никуда вас не отпущу, что это такое?!
— Конечно, отпустишь! — увещевательным тоном проговорил Джеймс. — Но на уговоры уйдет столько времени, а его у нас нет!
— Ради всего святого, Джеймс, среди ночи?!
— А когда еще?! — в тон ей возмутился Джеймс и тут же тепло улыбнулся и поцеловал мать в лоб, уже выскакивая за порог. — Все будет хорошо!
— Джеймс Поттер, ну-ка немедленно прекрати, я никуда тебя не отпускала! — судя по тону, каким это было сказано, Дорея понимала, что вставать на пути у мальчишек сейчас — все равно что кипятить море заклинанием. Она так и выбежала за ними на улицу, держа в руках чашку и тарелку.
— Конечно, не отпускала! Я сбежал!
— Джеймс! — отчаянно воскликнула Дорея, не зная, что еще сказать.
— Я тебя обожаю! — Сириус уже был у дороги, Джеймс, идя спиной вперед, посылал ей воздушные поцелуи. — Папе скажи, что я вылез через окно и улетел!
— Ради Мерлина, ты хотя бы взял сменные вещи?
— Взял, взял!
Сириус схватил Джеймса за шиворот.
— Готов, Сохатый?!
Джеймс резко вздохнул и взглянул на Сириуса. Глаза его горели, на губах плясала шальная улыбка, от возбуждения он весь нервно подергивался и, кажется, готов был взлететь на воздух безо всякий метлы.
— Ну поехали, черт возьми, — проговорил он.
Сириус взмахнул палочкой, и они трансгрессировали.
====== Одну кровать для оборотня ======
Ремус Люпин
Когда Ремус вышел из дому с рюкзаком наперевес, на улице царила глубочайшая ночь.
В деревне было тихо. Над крыльцом их небольшого дома таинственно улыбался старинный кованый фонарь на скобе, спрятанный в листве клена.
Ремус выглядел даже бледнее обычного. Лицо его осунулось так, словно он только что перенес сильнейшее отравление, под карими глазами залегли тени, но, несмотря на это, он находился в приподнятом настроении. Сбежав с крыльца, остановился, вдохнул убывающую ночь полной грудью, потянулся
Он шагнул на дорожку, но тут у него за спиной раздались шаги и дверь дома скрипнула.
— Ты взял деньги? — спросил Маркус Люпин, выходя вслед за сыном на улицу. Он казался ещё совсем молодым и они были очень похожи. Однако в волосах Люпина-старшего его уже нитями пролегла седина, к тому же он прихрамывал на правую ногу, хмурился, когда приходилось на нее наступать, и старался идти быстрее и ловчее, чем мог на самом деле. Несмотря на позднее время, на нем был охотничий костюм, уже изрядно вылинявший и поношенный, и пара высоких сапог. Длинные светлые волосы были собраны в хвост, точно такой же, как и в молодости. Только эта юношеская прическа да стройная фигура человека, который большую часть жизни провел в диком лесу, и роднили его с перепуганным семнадцатилетним мальчиком, который когда-то в одиночестве забрал маленького Ремуса из больницы святого Мунго после смерти юной жены, и привез сюда, в бедное магловское поселение на границе с Уилтширом. Лицо его с тех пор как будто выцвело, износилось и потеряло всю привлекательность — словно истрепанный холст, из которого высосали все краски.
— Да, взял, — Ремус развернулся и, идя спиной вперед, продемонстрировал отцу маленький позвякивающий мешочек. — Мне хватит.
— Может, все-таки передумаешь и не будешь так рисковать? Ты все еще очень слаб.
Маркус был очень встревожен, но явно не желал этого показывать и старался отнестись к делу так же легко, как и его сын.
— Прошло ведь всего несколько часов. Не хочешь подождать хотя бы до утра? — настаивал он.
Терпеливо улыбаясь, Ремус остановился и повернулся к отцу, поправляя въевшуюся в плечо лямку рюкзака. Все эти доводы он сегодня слышал как минимум три раза. По крайней мере, с тех пор, как его уши снова стали человеческими.
— Ну сколько можно, пап? Я не маленький. К тому же, все мои друзья уже там, — он нетерпеливо указал большим пальцем куда-то за спину.
« — ... Ремус, милый, почему бы тебе не прогуляться? На улице такая замечательная погода. Ты совсем не бываешь на воздухе и плохо выглядишь, — строго говорит мягонькая, как подушечка, старенькая Амадея Люпин. — Это нехорошо.
Ремус бросает долгий взгляд в окно и видит стриженную макушку Тобби Симмонса — вредного мальчишки с оттопыренными ушами и костлявыми ногами. Он и другие ребята играют в лапту неподалеку от его дома. А еще на прошлой неделе они начали выть, когда Ремус вышел из Бакалеи.
— Мне не хочется, бабушка, — с этими словами он открывает книгу».
Они смотрели друг на друга. Маркус — встревоженно, Ремус — спокойно, но в одинаковых глазах обоих плескалась просьба, граничащая с мольбой.
И Маркус сдался первым.
— Ну ладно! — он вдруг резко повеселел и хлопнул сына по плечу. — Ты уже взрослый парень, я не буду тебе запрещать, но если что — сразу же к тебе приеду, ты понял? Если почувствуешь себя хуже, Ремус, ты должен...
— Конечно, пап, я сразу сообщу, — заверил его Ремус, а про себя подумал, что не заставит отца путешествовать с больной ногой, даже если будет умирать.