Дни мародёров
Шрифт:
— Заткнись!
Голова закружилась. Фундамент, на котором стоял стадион, казалось, превратился в желе и вся реальность Джеймса поплыла, съезжая со своих мест.
— Я не собираюсь верить во всю эту херню, Гвен, ты…ты её просто перепутала с кем-то, вот и всё! — Джеймс шмыгнул носом, зябко передернул плечами и подхватил метлу. Сердце спотыкалось так, что ему было больно. — У Эванс вообще ещё никого не было.
— Вот как! Это она тебе сказала? — Гвен вдруг проницательно прищурилась. — Или она просто не дает
Джеймс порывисто оглянулся. Ветер бросил ему волосы на лицо.
— Нетрудно догадаться, зачем он вер…
— Убирайся отсюда! — заорал Джеймс, потеряв терпение и сжав кулаки. — Пошла вон, слышишь!
Повисла неприятная пауза.
— Хорошо. Я уйду. Я не хотела с тобой ссориться, Поттер. Просто подумала, что ты действительно повзрослел и не даешь делать из себя идиота. Ошиблась.
Гвен ушла.
Джеймс ещё довольно долго сидел на трибуне и всё повторял, как сумасшедший:
— Это всё неправда…всё неправда…этого не было…не было…не было.
И тут Джеймс вспомнил это воздушное светлое платьице.
Вспомнил, какой удивительно воздушной и светлой она выглядела в тот вечер, как прошла мимо него под руку со светловолосым, кудрявым типом.
Вспомнил, как она потом исчезла куда-то…
Колени куда-то пропали и он с размаху упал на скамью.
Этого не могло быть. Этого не могло быть никогда.
Руки тряслись и его самого сотрясал непонятный озноб.
Лили не могла…
Это безумие, безумие, это неправда!
Надо было догнать Гвен и убедить её, что это неправда!
Но Гвен здесь уже не было. Окрестности укутывала глубокая ночь, а Джеймс всё сидел на скамье под всеми семью ветрами, дрожал, как мокрый щенок и с ужасом слушал, как его мир ломается на куски.
Сириус сидел на подоконнике за портьерой и дымил в приоткрытое окно.
Полчаса назад кто-то достал гитару.
Сначала просто бренчали по-очереди, а потом инструмент взяла Малфой.
Сириус и не подозревал, что она умеет играть, но уже устал удивляться.
А теперь она пела, расслабленно ударяя по струнам гитары, пела своим низким бархатным голосом…
«…stars in the bruise black sky are dying
they turn to metal in my mouth
and laugh at me for all my crying
listen to this sound, the sea
it’s burning up
and you are not beside me»*
Сириус затянулся поглубже и запрокинул голову, выдыхая дым кольцами. Он очень старался, чтобы каждое колечко получилось лучше другого, но все они выходили какие-то корявые.
Сириус поднял левую руку и с интересом рассмотрел ладонь.
Пальцы мелко подрагивали.
Каждая его мышца была напряжена, словно перед прыжком, нервы были туго натянуты и вздрагивали вместе со струнами, по которым била её рука…
Сириус боялся,
А Роксана пела всё громче и надрывнее, всё сильнее и сильнее била по его нервам, и голос её, хриплый и низкий проникал в него прямо через кожу на руках, на спине, шее…
Сириус мотнул головой и откинул её назад, уткнувшись в стену и зажмурив глаза.
Бездна над головой как-будто ожила и проникала в его голову, наполняя её своими звездами.
И каждая обжигала его. Он слышал как она поет и в то же время слышал её прерывистое дыхание, слышал удары струн, а сам чувствовал, как ускоряется бег крови, прямо как в ту секунду, когда он припадал губами к её коже…
Сириус снова выдохнул дым, отчаянно пытаясь взять себя в руки.
Надо просто успокоиться…
Он закрыл глаза.
Песня покачивала его как колыбельная…
Неожиданно удары прекратились, гитара замолчала и песня закончилась.
Зазвучали аплодисменты и Сириус выдохнул.
Роксана передала кому-то гитару и направилась к эльфу с напитками, который как раз прошел мимо Сириуса.
Услышав её шаги совсем рядом, Сириус выкинул недокуренную сигарету в окно, спрыгнул с подоконника, поймал Малфой на ходу, затащил за портьеру и засосал.
Надо отметить, что другая девчонка на её месте начала бы протестовать, как минимум попыталась бы ему врезать, или болтала бы что-нибудь наподобие «не нужно», «нельзя», «придурок» и всё такое.
Рокс этого всего не сделала. Она просто вцепилась в него как сумасшедшая, обхватила руками за шею, за плечи и ответила на поцелуй по полной.
Сириус укусил её за плечо, вовсю шаря руками по её талии и заднице. Присосался к шее, поцеловал за ухом.
Какая же она была сладкая.
Роксана тяжело дышала. Её пальцы путались у него в волосах, обжигали шею. Мурашки волнами прокатывались по Сириусу. Он чувствовал себя больным.
Они целовались, исступленно, не говоря ни слова, прячась за портьерой, как за кулисами паршивого спектакля, словно парочка влюбленных актеров, которым приходится играть врагов.
Пока кулиса не отдернулась и свет прожектора не заставил их отскочить друг от друга.
Роксана мгновенно выпустила его и отвернулась, прижимая ладонь к губам и одергивая платье, в то время как Сириус, лохматый, в наполовину расстегнутой рубашке, смотрел на того, кто рассекретил их, и никак не мог привести дыхание в норму.
А прямо перед ними стоял пораженный Регулус и держался за портьеру.
Роксана скрылась так быстро, что Сириус даже сказать ей ничего не успел.
Только портьеры колыхнулась.