Дни Кракена
Шрифт:
Он шагал стремительно, почти бежал по темной широкой улице между рядами высоких куполообразных сооружений. Сжимал незнакомое лицо свое - безволосое, с маленьким носом и круглым, непрерывно двигающимся ртом, рвал и щипал податливое тело, пытаясь прийти в себя, очнуться. Он ожидал чего угодно: пусть его схватят санитары, потащат грубо и швырнут в камеры для буйных; пусть он сумасшедший, неизлечимо больной, отринутый от привычной жизни, пусть даже навсегда, но не это… Не эта явь, не это чужое тело, несущее его мозг, не этот уродливый квазичеловек в белом, не эти темные громады непонятного города…
На темной дороге впереди заплясала его уродливая растянутая тень - он оглянулся.
Тяжело дыша, Сергей Сергеевич прильнул к теплой шершавой стене. Что это за город? Что за странные жители его? Где я, где? Он поднял глаза. Темное синее высокое небо, усыпанное звездами. Они тусклы, и рисунок созвездий чужой, дикий, Сергей Сергеевич пошел дальше. Цели у него не было, мысли разбегались. Странный город, окружающий его, был пуст. По широким темным улицам изредка проносились стремительные черные машины - так быстро, что ему ни разу не удалось разглядеть их. Один раз он наткнулся на группу людей в белом, стоящих в подъезде огромного особняка с погашенными окнами. Когда он приблизился, люди замолчали и повернулись к нему, как показалось, с почтительностью.
– Э-э… - начал Сергей Сергеевич растерянно.
– Я чужой в этом городе…
Они стояли, уставясь глубокими блестящими стеклами глаз, круглые ротики их мигали. Сергей Сергеевич почувствовал себя крайне неловко.
– Мнэ-э… - Ему как-то нечего было сказать.
Люди в белом зашевелились и плавно, почти незаметно скользнули в тень под домом. Сергей Сергеевич поколебался, шагнул было им вслед, но потом раздумал: ну их, может, это влюбленные… неловко.
Странный был это город. Большой, очень большой, но какой-то слишком пустынный, слишком темный Только один раз Сергей Сергеевич увидел здание с освещенными окнами - оттуда неслись непонятные голоса, звуки, похожие на заглушённую музыку, в ярко освещенных дверях стояло много существ в белом, группами и в одиночку… Сергеи Сергеевич решил, что это ресторан или клуб. Здесь же, невдалеке за поворотом он увидел огромное количество черных обтекаемых машин - скорее всего, автомобилей. Он перебежал улицу и долго бродил между машинами, ища кого-нибудь, чтобы поговорить с глазу на глаз, в спокойной обстановке, но никого не нашел. Черные молчаливо дремлющие машины показались ему герметически закупоренными - в них нельзя было ни проникнуть, ни заглянуть.
Странный это был город. Необозримые сумрачные площади, похожие на широкие озера, окаймленные высокими берегами куполообразных строений. На одну из них камнем упал с неба серебристый светящийся клубок света, подрожал немного, бросая блики на серый камень мостовой, снова взмыл к звездам и потух. На площади осталось несколько белых фигурок, которые неторопливо двинулись куда-то прочь и быстро затерялись на темном фоне зданий.
Небо вдруг посветлело, засеребрилось невидимыми до сих пор нитями высоких облаков. Из-за крыш далеко-далеко поднялись и торопливо пошли по огромной дуге две близко посаженные луны - два туманных широких серпа - и быстро скрылись за зданиями на другой стороне площади. Потом в обратном направлении бесшумно прорезала погасшие облака ослепительная точка, оставляя за собой не сразу гаснущую полоску света… И снова сумрак, тишина, холодок на коже, безлюдье…
Сергей Сергеевич сильно устал, кое-как доплелся до середины четвертой на его пути площади и сел на холодный камень, обхватив руками колени. Странное, странное пробуждение ихтиолога, специалиста по осетровым. Сергей Сергеевич Комлин, что
– К сожалению, я материалист, - сказал Комлин вслух и подумал, что раньше у него никогда не было такой привычки - разговаривать с самим собой.
– Для идеалиста все происшествие проще пареной репы. Переселение душ. Мое, комлинское, “я” - в другом теле. Однако…
Вдали вспыхнули огни тройных фар. минута - и мимо, совсем рядом, пронесся горячий ветер, блеснул красный бездымный огонек… И еще, и еще…
– Реактивные автомобили, - решил Сергей Сергеевич.
– Чудесные машины будущего… А вот эта пара несомненно бредет сюда.
Двое в белом подошли и стали неподалеку, не обращая на Комлина никакого внимания. Оба в белом, оба глазастые и безносые, оба на одно лицо. Они звонко и певуче перебрасывались словами. Сергей Сергеевич подождал немного, потом встал и придвинулся к ним:
– Простите, ради бога… Видите ли - странное происшествие…
Он замолчал. Они. правда, не шарахнулись от него, как от чумного, но как-то сразу отодвинулись, повернулись спиной, отошли, не прерывая своего разговора…
– Н-да, - пробормотал Сергей Сергеевич.
– С пьяным человеком какая беседа!.. Пойлу, посижу… Чего уж… Буду ждать.
Он снова сел на холодный камень. Ждать, собственно, было нечего. Разве что - утра. Утро вечера мудренее. С неба упал, как давеча серебристый клубок, - сверкающий светом большой колпак. Откинулась дверца у земли, те двое вошли внутрь… Звон, горячий ветер - и опять - тишина, сумрак, безлюдье… Сергей Сергеевич уронил голову на чужие острые колени.
II
– Простите, мой Когга, но, насколько я понял, это попросту установка для разгона элементарных частиц.
– Вы правы. При малых мощностях Атта добился весьма широкого диапазона энергий…
– Я знаю эту работу. Мне не понятно, в чем секрет его последних опытов по… Как он говорил?
– По созданию искусственной памяти.
– Да. Его первые работы удивительно сумбурны, я подозреваю - ему самому очень многое не ясно.
Говоривший присел на ручку кресла (того самого, в котором проснулся Сергей Сергеевич Комлин) и рассеянно погладил металл протянувшейся к нему широкой трубы, мигающей оранжевым огнем. Его собеседник - весь в белом с черной шапочкой (знаком Института Высшей Нервной Деятельности) на голой бугристой голове - прикрыл прозрачными веками выпуклые глаза.
– Принцип прост, мой Эвидаттэ, принцип прост. Воздействие быстрых частиц вызывает коренные изменения нервных клеток мозга.
– Так…
– Старые связи могут быть нарушены, новые могут возникнуть. Психика Атта может стать психикой Эвидаттэ или… Когга…
– От изменений нейронов под действием частиц, мой Когга, до… до создания искусственной памяти - не один шаг!
– Это так, но Атта сделал эти шаги!
Оба помолчали, следя за белыми фигурами лаборантов, скользящими по обширному залу лаборатории. Потом Эвидаттэ сказал задумчиво:
– Правильно ли я понял, мой Когга, - ощущение вспышки света в глазу можно вызвать не только светом, но и острой иглой, коснувшейся нерва; связь в мозгу можно вызвать не только самим событием, но и чем-то совершенно не похожим на это событие?..
– …скажем, пучком частиц определенной энергии!
– быстро подхватил Когга.
– Но так можно создавать только сумасшедших! Посудите сами, мой Когга, - нарушить ряд связей, возникших как следствие ряда восприятий, просто. Не это ли делает кунигасса - болезнь облученных? Но воссоздать такие связи искусственно, надеясь на случайность, на удачу… Ведь Атта не нашел закономерностей, не правда ли?