Дневники
Шрифт:
Нынче ездил в Cannes, купался – всего четвертый раз за все лето! И уже кончено лето – м.б., последнее мое. Дов. большая волна, вода приятная.
Немцы к Цар«ицыну» все "продвигаются" и все атаки русских неизменно "отбиты". День и ночь идут уже с полмесяца чудовищн. бои – и, конечно, чудовищн. потери у немцев. К концу войны в Германии останутся только мальчишки и старики. Полное сумасшествие! Только сумасш. кретин может думать, что он будет царствовать над Амер., Браз., Норвегией, Францией, Бельгией, Голл.. Данией, Польшей, Чехией, Австрией, Сербией, Албанией, Россией, Китаем – 16 странами, из которых все, не считая евреев, ненавидят Германию и будут ее ненавидеть небывалой ненавистью чуть
12.IX.42.
Переписывал свои заметки, наброски рассказов. «…»
8.IX.42.
Был в Ницце. Привез "Нов. Журнал".
Истратил последнее. Какой позор – в Америке за все время собрали мне долларов 500!
20.IX.42.
Очень жаркий день. Безволье, вялость, уборка.
Перечитываю стихи Полонского – и как часто теперь, мысль: перечитываю в последний раз.
В "Нов. Журнале" (вторая книга) – "Натали". И опять, опять: никто не хочет верить, что в ней все от слова до слова выдумано, как и во всех почти моих рассказах, и прежних и теперешних. Да и сам на себя дивлюсь – как все это выдумалось – ну, хоть в "Натали". И кажется, что уж больше не смогу так выдумывать и писать.
Девять вечера. Золотой полумесяц, на него нашел белый оренбургский платок.
22.IX.42.
С утра туман, дождь и такая свежая сырость, что оделся по-осеннему. После полудня солнце, тепло. В. уехала завтракать к М. Ив.
Мой отец, моя мать, братья. Маша пока в некотором роде существуют – в моей памяти. Когда умру, им полный конец.
Все живее становится для меня мое прошлое. Вот вспомнил Птб. времени моего пребывания там в декабре 1896 г., Ольхину и т.д. – Боже, как все вижу, чувствую!
Все убираюсь, все надеюсь сесть за работу. Напрасная, должно быть, надежда!
В газетах – "La situation desperee de l'U.R.S.S.", "Desillusions et inquetudes" (Безнадежная ситуация в СССР", "Разочарование и беспокойство" – фр.) в Англии… И говорят, что с Царицыным собственно дело кончено и пора подумать о том, что дальше предпримут немцы после него и Кавказа.!…»
Радио – кошмар. Не лжет только, который час.
23.IX.42. Среда.
В час поехал в Ниццу. Теснота удивительная, сидел на железной приступке за креслом шофера, жгло левый бок от танка, лицо и книгу Лоти (Pays basque), которую читал, все время покрывала то одна, то другая цветистая юбочка каких-то двух крупных девок. Вернулся с каром в 7.30 вечера. «…» В каре дурацки сел у незакрывающего«ся» окна, мучился от холодного сильного ветра. Вечера уже осенние, нельзя не брать с собой пальто в поездки. (Ездил опять к зубному врачу.)
День был прекрасный, чувствовал себя все время бодро и легко. Свесился: 66-65 кило. А прежде всегда бывало 72-73.
И с Цар«ицыным» и с Кавказом немцы все-таки жестоко нарвались. Последние дни им просто нечего сказать: "берем дом за домом…" Перебили их русские, конечно, в ужасающем количестве. И то хлеб.
Из того, что делается на свете, знаем одну сотую. "Journal de Geneve" получаем в особом издании – для Франции. Но и то нередко издание это не доходит к нам. За всю свою историю Франция никогда не была в такой погибели.
24.IX.42. Четверг.
Солнечно, крас. облака. Над горами над Вансом их потолки – прекрасные. Потом пошли хуже – серые.
Дочитывал 1-й т. стихов Полонского, вспоминал,
Полнолуние. Удив. лунная ночь. Клубы и груды великолепн. белых облаков к западу, на юге и на востоке; на севере неприятн. белая туча из-за горы. Середина неба, огромная, глубокая, чиста, ясный месяц. Прошелся в одиннадцат. часу по обычной дороге – к плато Наполеон. Моя черная тень впереди. Страшные мысли – вдруг останусь один. Куда деваться? Как жить? Самоубийство?
Потом стал думать об этой кухарке на постоялом дворе. Все вообразил с страшной живостью. Возбуждение – и до того, что уже почувствовал все, что бывает перед концом Мурашки, стеснение во всей грудной клетке. «…»
1.X.42. Четверг.
«…» Вчера именины Веры. Роскошный обед – с колбасой "Собачья радость". «…»
14.Х.42.
«…» Рождение В. Ездила в Восса в церковь, причащалась. Обед праздничный – по 3 порченых вареных картошки. Но чай с наст. вареньем – подарок Али ("довоенное").
Покров Пр. Богородицы. Защити, Матерь Божия.
Дела немецкие неважны. 76-ой день берут Царицын.
23.X.42.
Пятница. «…» Страшный день: мне 72!
Нынче радио о Царицыне: "все атаки большевиков отбиты". Скоро 3 месяца как берут его!
27.Х.42. Вторн.
Третий день дождь, иногда ливень и грозы. В доме уже порядочно холодно.
Большие бои в Африке. Царицын все еще держится.
Чувствую себя плохо, особенно с утра. Верно, конец моим писаниям. Избавь, Господи.
9.XI.42. Понедельн.
Девятая годовщина Ноб. премии!
Вчера большое событие: высадка американцев в Сев. Афр«ике».
12.XI.42.
Четв. Вчера в 12 1/2 роковая весть: немцы занимают наше побережье.
Ницца занята вчера днем, Cannes поздно вечером – итальянцами.
В Grasse вошло нынче вечером 2000 итальянцев.
25.XI.42.
Утром думал, что умираю – отлив крови от головы.
27.XI.42. Пятн.
Вечером – швейц. радио – Тулон. Кончил "На пост«оялом» дворе".
28.XI.42.
Страшные вести о Т«улоне» – почти весь флот потопился. Взрывы арсенала. Тряслись дома. Пожары. Моряков погибло оч. много.
Все время прекр. солн. дни. Но уже страдаю от холода.
3.XII.42. Четверг.
Вчера в полдень Cannes. Потом Певзнеры и ресторан Паскаль. 3/4 красного тяжелого вина – опьянел. Зашел к Гукасову – не застал. Поехал на изв«озчике» с набережной в рус. церковь «…» ходил по церковному двору, обошел церковь – где вход в гробовое подземелье, куда меня в некий день внесут? Холодная, хорошая погода, предвечерн. время. Грустно, тупо, безнадежно. От искания этого входа – гадкое впечатление – глупо – зачем? Не дождавшись библ., ушел, доехал в автоб. до Cannes. На набережной, возле табачн. лавки, встретил Легранд. Бар. (…) Две рюмки коньяку. Потом бар в Карлтоне. Гукасов и те же. Два бок. белого вина.