Дневники Берии

Уильямс Алан

Собеседник Уитмора, Майк Сэнгер, был высоким мужчиной с красивым профилем. Он возглавлял отдел по борьбе с фальшивомонетчиками и крупными международными мошенниками, что делало необходимым его контакты с полициями почти всех западноевропейских стран. Уитмор довольно быстро разыскал своего старого друга.

И сразу же перешел к делу:

– Как я тебе сказал по телефону, Майк, это очень деликатное и тонкое дело. Три недели тому назад главный редактор «Бурна» Мискин был в Европе на книжной ярмарке в Монтре, называемой «Книжный шок» Звучит совсем не по-швейцарски, но теперь, кажется, так делают бизнес в книгоиздательском деле. В самый последний день ему в номер позвонил из приемной

отеля какой-то иностранец. Сказал, что у него есть горячий материал. Оказалось, он из Восточной Европы – поляк или русский. У Мискина, который сам выходец оттуда, нюх на таких. Этот человек был возбужден, нервничал, назвался просто Грегори и сказал, что был в Вене, и там ему в руки попал документ, вывезенный из Венгрии, неизвестно каким образом, он собирается его продать. Цена – три миллиона.

Уитмор начал помешивать ложечкой пустой чай. Его друг ждал, понимая, что тот, быть может, впервые в жизни, ступил на нетвердую, чреватую опасностью, дорогу.

– Короче, – продолжал Уитмор, – материал, как он утверждает, – дневники Берии, шефа сталинской полиции.

Сэнгер присвистнул:

– Должно быть очень интересно – если это не подделка!

– Вот тут мне и нужна твоя помощь, Майк.

– Совет или помощь?

– И то и другое. Перед отлетом на следующий день Мискин встретился с Грегори и его адвокатом – известнейшим в Цюрихе специалистом по имени Детвайлер. Похоже, даже он не знает точно, о чем материал, он просто засвидетельствовал получение Мискиным текста, вернее его половины. Текст на грузинском языке – языке, не похожем ни на европейские языки, ни на русский. Лично я никогда не слышал об этом языке. Мискин, с трудом соблюдая секретность, организовал перевод и показал материал профессору Крулю из Гарварда. Круль высказал предварительное мнение, что это оригинал. А Грегори устроил прессинг. Настаивает на завершении сделки в субботу утром, и Мискин должен вылететь для подписания бумаг. В противном случае Грегори найдет другого покупателя.

Сэнгер криво улыбнулся:

– Представляю. Ты, конечно, прочел текст?

– Большую часть. Читается как порнографический роман ужасов. Изнасилования, убийства, порча маленьких девочек – Берия все это вытворял. Должен добавить, Майк, там еще много политики и целая масса компрометирующих материалов о нынешних лидерах в Кремле.

– Похоже, это может принести баснословный доход, – сдержанно заметил Сэнгер, доставая трубку из кисета. – Такой баснословный, что закрадывается сомнение в подлинности материала?

– Вот именно. Представь мое положение, Майк. Если это не подделка, я не могу упускать шанс, хотя это все такая грязь. С другой стороны, если это окажется подделкой, «Бурн» взлетит на воздух, так что и кусочков не соберешь, только из-за одного содержания материала.

Сэнгер начал набивать трубку табаком:

– И тебе нужен мой совет?

– И не только совет, – сказал Уитмор.

– Ясно. Говоришь, надо решить все к субботе, а это значит: к понедельнику надо будет произвести расчет. Для начала я попытаюсь заручиться еще одним мнением – нет, не советского эксперта. Я покажу материал психологу, который разбирается в политике и может дать взвешенное заключение о том, мог ли такой человек, как Берия, написать эти дневники. Я их не читал, но не могу поверить в то, что шеф секретной службы делает записи – подспудное свидетельство против него самого. Возможно, совершив очередное злодеяние, он испытывал неопределенное желание исповедоваться, снять груз с души, рискуя тем, что его тайны станут известны в будущем.

Уитмор сказал нетерпеливо:

– Отложим это па потом, а сейчас мне нужны факты. Ты можешь выйти на этого Грегори? Кто он, где живет, чем занимается?

Хорошо бы выяснить это к субботе.

Сэнгер затянулся дымом.

– К субботе, Чак? Ну это уж чересчур. Если только Грегори его настоящее имя и если он иностранец или беженец, то у швейцарцев есть досье на него. Или у австрийцев. Говоришь, он достал дневники в Вене?

– Да. Мискин сказал, что он хорошо говорил по-немецки со своим адвокатом.

– Ладно, прикажу своим людям прощупать его со всех сторон – в Швейцарии, Австрии, Западной Германии, Англии. Ничего особенного – просто проверка личности. Мы часто это делаем. – Он достал записную книжку.

– Где вы встречаетесь с ним в субботу?

– Отель «Дюлак», Вевей, в полдень. Он должен был позвонить сегодня в четыре дня Мискину. Уточню, откуда он звонил. Возможно, он открыто живет в отеле.

– Не исключено, – сказал Сэнгер. – Если он любитель. А если он профессионал – дело может оказаться запутанным и иметь далеко идущие последствия не только финансовом, но и политическом отношении. Это может быть попыткой дискредитировать нынешние просталинские силы в СССР или даже подорвать мощь советского блока. Прошлые связи с Берией могут означать политическую смерть для многих важных деятелей в СССР. Поэтому, всем кто имеет отношение к этому делу, нужно быть очень осторожным.

Он помедлил, бросив поверх трубки на Уитмора взгляд, полный сомнения. Политические взгляды старика были безнадежно консервативными, и различия между соперничающими группировками в стане коммунизма были недосягаемы для него.

Уитмор, кажется, сам это понимая, сказал извиняющимся тоном:

– Я бизнесмен, а не политик. И не в состоянии оценить международное значение документа. Но сделать это необходимо, нужно тщательно взвесить все за и против. Я имею дело с фактами и цифрами, а они довольно однозначны – три миллиона утром в понедельник. В чем я сейчас нуждаюсь – это новые факты. А что, если попробовать банковские счета? Если мы его не сможем выследить до назначенного срока, быть может, стоит держать его на мушке после публикации? Сэнгер был занят трубкой:

– Взять под прицел счета в швейцарском банке – значит вторгнуться в святая святых. Ты же знаешь их принципы: клиент всегда прав, если исправно платит проценты.

– Я думал, швейцарцы относятся к нам с пониманием в этом вопросе. Были же случаи, когда они раскрывали тайну вкладов.

– Верно. Но это бывает в исключительных случаях и только по решению Верховного суда. В нашем случае, даже если мы докажем, что был совершен подлог, вряд ли мы добьемся изъятия денег, если конечно Грегори или его сообщники не окажутся американскими гражданами.

– О'кей. Но Грегори ведь должен сначала открыть счет?

Сэнгер кивнул.

– Что для этого нужно?

– Деньги. Как и в любом банке – только в швейцарском это сделать проще всего.

Уитмор нетерпеливо повел рукой:

– Слушай, Майк, не делай из меня дурачка. Я говорю о формальностях: установление личности вкладчика и прочее. Он же не гуляет по белу свету с кучей документов за пазухой!

Сэнгер невозмутимо попыхивал трубкой:

– Упомянул ли он какой-нибудь конкретный банк?

– Фолькскантонель, в Цюрихе. Он имеет филиал в Нью-Йорке.

– Я знаком с этим банком. Мелкая контора, у них еще не было дел с изъятием.

– Итак, что нужно Грегори для идентификации своей личности?

– Простое рекомендательное письмо на его имя, которое он предъявляет в присутствии адвоката.

– Одно имя – Грегори – и все?

– Да пусть хоть Иосифом Сталиным назовется, им все равно. Важен номер счета, а не имя. Просто Грегори – и они все сделают.

– А твои контакты с ЦРУ не могли бы помочь?