Дневник
Шрифт:
– Это перидот, – сказала Табби и подняла его над головой, чтоб он вспыхнул закатным солнцем.
В машине Мисти уснула, недоумевая, откуда вдруг взялись деньги. Грейс везла их обратно в деревню вдоль Разделительной авеню.
Лишь спустя какое-то время Мисти взглянула на этюдник. Все удивились, и она больше всех. После этого Мисти просто добавила пару мазков акварели. Удивительно, что способно создать подсознание. Нечто из времени, когда она росла, какая-то картинка из курса по истории искусства.
Предсказуемые мечтания бедной Мисти
Энджел что-то говорит.
Мисти говорит:
– Прошу прощения?
И Энджел говорит:
– Сколько вы за это возьмете?
Он имеет в виду деньги. Цену. Мисти говорит:
– Пятьдесят?
Мисти говорит:
– Пятьдесят долларов?
Эта картинка, которую Мисти нарисовала с закрытыми глазами, голая и перепуганная, пьяная, с больным животом, – первое проданное ею произведение искусства. Это самое лучшее, что Мисти сделала в жизни.
Энджел раскрывает бумажник и достает оттуда десятку и две двадцатки. Он говорит:
– Ну а что еще вы мне можете рассказать про отца Питера?
Для протокола: когда Мисти подошла к окраине луга, рядом с тропой обнаружились две глубокие ямки. Они были в паре футов друг от друга, слишком большие для отпечатков ног, слишком разнесенные для человека. Цепочка ямок тянулась в глубь леса – они были слишком большие, слишком далеко одна от другой, чтобы их мог оставить идущий человек. Мисти Энджелу про это не рассказывает. Он решит, что она рехнулась. Рехнулась, как ее муж.
Как ты, дорогой, милый мой Питер.
Сейчас от пищевого отравления осталась лишь пульсирующая головная боль.
Энджел подносит картинку поближе к носу и принюхивается. Он морщит нос и принюхивается еще раз, потом засовывает картинку в боковое отделение кофра. Замечает, что Мисти наблюдает за ним, и говорит:
– О, не обращайте на меня внимания. Мне на секунду показалось, будто пахнет дерьмом.
15 июля
Если первый за четыре года мужчина, глядящий на твои сиськи, оказывается полицейским, выпей. А если вдобавок он уже знает, как ты выглядишь голой, выпей еще.
И при этом двойную.
Какой-то тип скучает за столиком восемь в «Столовой Дерева и Злата», ничем не приметный тип, твоих лет. Крепко сбитый, плечи ссутулены. Рубашка на нем сидит в самый раз, вот разве туговато на брюшке, белом воздушном шаре из искусственного хлопка, выпирающем над ремнем. Волосы на висках у него выпадают, и залысины тянутся вдоль по черепу длинными треугольниками голого скальпа над обоими глазами. Оба треугольника ярко-алые, опаленные солнцем, так что получаются длинные острые рога черта, торчащие надо лбом. Перед мужчиной на столе открыта маленькая записная книжка на спиральке, и он что-то пишет в ней, поглядывая на Мисти. На нем галстук в полоску и темно-синяя спортивная куртка.
Мисти несет ему стакан воды, ее рука дрожит так сильно, что слышно, как стучат кубики льда. Просто чтобы ты знал:
Тип за столиком восемь говорит:
– Сюда не очень-то часто заходят мужчины, а?
Его лосьон после бритья пахнет гвоздикой. Он – тот мужчина с парома, с псом, который решил, что Мисти сдохла. Коп. Детектив Кларк Стилтон. Преступления на почве ненависти.
Мисти пожимает плечами и вручает ему меню. Мисти стреляет глазами по зале, по позолоте и деревянным панелям, и говорит:
– А где ваша собака?
Мисти говорит:
– Может, закажете что-нибудь выпить?
И он говорит:
– Мне нужно увидеть вашего мужа.
Он говорит:
– Вы – миссис Уилмот, не так ли?
Имя на табличке, пришпиленной к ее розовой пластиковой униформе, – Мисти Мэри Уилмот.
Ее головная боль – это будто молоток тук-тук-тукает по длинному гвоздю, загоняя его в затылок, произведение концептуального искусства, молоток долбит в одну точку все жестче и жестче, пока все на свете не вылетает из головы.
Детектив Стилтон кладет «паркер» на записную книжку, протягивает руку для пожатия и улыбается. Он говорит:
– По правде говоря, я и есть оперативная группа округа по расследованию преступлений на почве ненависти.
Мисти трясет его руку и говорит:
– Не желаете чашечку кофе?
И он говорит:
– С удовольствием.
Головная боль – это надувной пляжный мяч, в который накачано слишком много воздуха. Воздух продолжает накачиваться, только это не воздух. Это кровь.
Для протокола: Мисти уже сказала детективу, что Питер в больнице.
Что ты в больнице.
Тогда, на пароме, она рассказала детективу Стилтону о том, как ты спятил и оставил всю семью в долгах. Как тебя отчисляли из каждого колледжа и как ты втыкал брошки в собственное тело. Как ты сел в машину, стоявшую в гараже, с включенным двигателем. Твои граффити, вся эта демагогия, которую ты замуровывал в чужих прачечных комнатах и кухнях, – все это был лишь очередной симптом твоего сумасшествия. Вандализм. К сожалению, сказала Мисти детективу, Питер ее подставил еще круче, чем всех остальных.
Сейчас около трех, затишье между ленчем и обедом.
Мисти говорит:
– Да. Конечно, идите повидайте моего мужа.
Мисти говорит:
– Вы заказывали кофе?
Детектив, он пишет, не отрывая взгляда от блокнота, и спрашивает:
– Вы не знаете, состоял ли ваш муж в какой-нибудь неонацистской организации? Какой-нибудь группе радикалов-фанатиков?
И Мисти говорит:
– Да ну?
Мисти говорит:
– Здесь готовят недурной ростбиф.
Для протокола: это неплохая режиссерская находка. Оба, детектив и Мисти, держат в руках блокноты, авторучки на изготовку. Это дуэль. Перестрелка.