Дневник Серафины

Крашевский Юзеф Игнаций

Как глупо скрывать от нас опасности, утаивать соблазны. А стоит девушке оступиться, на нее сразу обрушиваются упреки, обвинения. Но разве виновата она, что жила с завязанными глазами? Лично я много полезного почерпнула для себя из романов даже самого низкого разбора.

Мама и в нынешнем году для поправления здоровья собирается в Карлсбад. Оставлять меня в деревне на попечении мисс Бомберри она не решается. Барон, кажется, тоже едет с нами. Но и у него и у мамы как будто бы туго с деньгами. По совету барона, она написала дядюшке, но на него надежда плохая. Если дядюшка

откажет в просьбе, барон готов взять деньги в долг, потому что, говорит он, мамино здоровье для него дороже всего на свете.

Послали к дядюшке нарочного. Хорошо бы он оказался дома! Барон говорит: сейчас сев в разгаре, и он никуда носа не высовывает, потому как имеет обыкновение самолично надзирать за работами.

14 апреля

Нарочный вернулся сегодня вечером и привез от гадкого креза ответ, какого и следовало ожидать. Оскорбительное, нашпигованное насмешками письмо — верх неприличия! Мама в ярости разорвала его на мелкие клочки и бросила в камин. А я из любопытства подобрала их и прочла.

Письмо написано вполне в его духе. Свой отказ он сопровождает шуточками и насмешками, вроде того что не может одолжить деньги, руководствуясь исключительно заботой о ее драгоценном здоровье, ибо, по его глубокому убеждению, карлсбадская вода не приносит ей пользы, коль скоро употребляемая из года в год в продолжение пяти лет не излечила ее. А поскольку она обладает известным действием, он опасается: не наделала бы она вреда. Продиктованное как будто бы нежной заботой, письмо сплошь состоит из таких вот колкостей и обидных намеков. В приписке он посылает мне свое благословение, которому я предпочла бы двести гульденов. И целую страницу посвятил тому, что у него рожь вымокла и пшеница сопрела.

Мама даже расплакалась от досады. Я целиком разделяю ее чувства.

— И это называется родственник! — воскликнула она. — Из-за жалких грошей, которые сам не умеет употребить, готов обречь на смерть больную женщину. Ничего себе семейка!

Барон, не теряя времени, отправился раздобывать деньги. Мама на прощанье обняла его, — в самом деле другого такого преданного человека не сыскать в целом свете!..

15 апреля

Вот неожиданность!.. Вечером из соседнего городка пришло письмо, и мама, едва взглянув на конверт, сразу признала папин почерк. Я находилась в то время в комнате и по ее лицу догадалась, как ей неприятен этот визит.

— Он хочет тебя видеть, — сказала она, протягивая мне письмо.

С тех пор как меня отдали в пансион (кстати, половину моего содержания оплачивал он), мы с ним ни разу не виделись.

Мама в задумчивости прохаживалась по комнате.

— У меня так расстроены нервы, — сказала она, — и вообще болезнь моя зашла так далеко, что свидание с твоим отцом может иметь для меня самые печальные последствия. Его присутствие плохо на меня действует. Ты должна почитать его и любить, mais il a des torts envers moi [32] , и я не могу ему этого простить. Зачем ему утруждать себя и ехать сюда,

когда ты в сопровождении мисс Бомберри можешь сама поехать к нему. Пожалуй, так для всех будет лучше…

32

но он обидел меня (фр.).

Возразить на это было нечего, и я согласилась; послали за мисс Бомберри, а я пошла собираться в дорогу, но перед тем забежала к Пильской. Хотела новость ей сообщить, но она, оказывается, обо всем знала, даже о мамином решении.

— Знаю, знаю, — сказала она, едва я появилась в дверях, — письмо от папы, и вы с мисс Бомберри едете в город.

— Откуда тебе это известно? — удивилась я.

— Ну, догадаться было нетрудно.

Она надавала мне кучу полезных советов, научила, как и о чем говорить, остерегла насчет того, чего вовсе не следует касаться в разговоре. К примеру, ни в коем случае не поминать ненавистного отцу барона.

— Да не забудь рассказать о несчастной жертве его бессердечия, — напутствовала она меня.

Напоследок она прибавила, чтобы я не рассчитывала на подарки, — отец, дескать, сам без гроша сидит.

Через час подали лошадей, мама обняла меня на прощанье и прошептала:

— Возвращайся скорей!

Мисс Бомберри также наказали в городе долго не задерживаться.

Отец остановился на постоялом дворе и, видимо, меня Ждал, словно заранее знал, каково будет мамино решение.

Он очень изменился: обрюзг, потолстел и выглядит неважно, будто нездоров. И вообще он заметно постарел. Увидев меня, он растрогался, но, пожалуй, им владело скорей любопытство, нежели нежные отцовские чувства. Под его пристальным взглядом я смутилась.

1 но он виноват передо мной (фр.).

— Так я и думал, — сказал он, — ты уже совсем взрослая барышня и, слава богу, недурна собой. Это меня радует. Тебе уже восемнадцать лет, и пансион и ученье позади.

— Я занимаюсь английским языком…

— Очень хорошо.

Мисс Бомберри извлекла из дорожного сака книжку, а мы перешли в другую комнату. Папа стал расспрашивать меня о маме, я отвечала, что она нездорова и собирается в Карлсбад. Он промолчал.

— Я бы тоже поехал на воды, — после недолгой паузы сказал папа. — Подагра меня замучила, вот только денег нет…

Долго еще выспрашивал он меня, но я не всегда могла удовлетворить его любопытство. Так беседовали мы с ним о всякой всячине; он явно хотел составить себе представление обо мне.

— Пора бы маме подумать о твоем замужестве, — сказал он под конец. — Но вряд ли при ее теперешних связях ей удастся подыскать для тебя подходящую партию. Ты молода, красива и рода старинного… Я сам этим займусь, только, пожалуйста, не привередничай.

Я промолчала, не зная, что ему ответить, но немного погодя спросила: должна ли я сказать об этом маме? И прибавила: я во всем полагаюсь на нее и никогда не поступлю против ее воли.

— Но я твой отец и тоже имею право принимать в тебе участие, — сухо сказал он и опять повторил: — Только смотри не будь слишком привередливой.