Дневник Кости Рябцева
Шрифт:
Что она могла в нем найти?
Был у Марии. Противно и противно.
Написал стихи, хотя это очень глупо.
Мне вспомнился весь разговор твой умныйИ наш контакт немой средь этой школы шумной…Пускай с другими ты ведешь беседы, —С тобою полон я, а без тебя я пуст.Что это — хорошие стихи
Инспектор вызывал кое-кого из ребят и расспрашивал о взаимоотношениях с ребятами. Шкрабы все эти дни ходят страшно взволнованные. Приехал Никпетож, стал меня расспрашивать, а я не умел ничего ему толком рассказать, потому что у меня голова другим занята.
— Это возмутительно, — сказал Никпетож, — что инспектор поступает таким образом. Он должен был бы прежде всего созвать школьный совет.
Почти сейчас же после этого разговора меня вызвали к инспектору. Там, кроме инспектора, сидела страшно бледная Елникитка и с опущенными глазами — Сережка Блинов.
— Скажите нам, товарищ Рябцев, — сказал инспектор, — что вы знаете об отношениях вашей заведующей с ребятами?
— На школьном совете я вам отвечу, товарищ, — ответил я.
— У меня есть полномочия, — говорит инспектор.
— Вы вот их школьному совету и предъявите, — сказал я и ушел.
После этого я разыскал Черную Зою и говорю:
— Ты помнишь, что ты сказала мне весной?
— Да, помню, — отвечает Зоя и глядит на меня во все глаза.
— Значит, я на тебя вполне могу положиться. Вот прочитай эти стихи, — они не к тебе относятся, — скажи свое мнение.
— Что не ко мне-то, я хорошо знаю, — протянула Зоя и стала читать про себя стихи. Читала она очень долго, несколько раз, — видимо, обдумывая каждое слово.
Мне, конечно, было очень интересно знать ее мнение, а она молчит. Наконец я спрашиваю:
— Ты что же, их наизусть выучить хочешь?
И тут я увидел, что она потихоньку ревет. И вдруг говорит скороговоркой:
— Ты не имел права давать мне эти стихи, раз они посвящены другой…
Я взял листок у ней из рук и тихо отошел. Черт их поймет, этих девчат!
А в гимнастической лицом к лицу столкнулся с Володькой Шмерцем и Сильвой. Я пропустил их мимо себя и говорю вдогонку:
— За битого двух небитых дают.
— Ты что лезешь, Рябцев? — отвечает Володька. — Я к тебе не лезу.
— Так с точкой, — сказал я и пошел. А Сильва стоит и смотрит на меня удивленно.
Ревизионная комиссия все продолжается, и говорят, что шкрабы послали в центр протест, и говорят, что будто бы даже демонстративно хотят уйти из школы. Я говорил кое с кем из ребят, и мы решили предпринять свои шаги.
А со мной было вот что: я пошел к Громовым и опять застал Марию одну. Когда она меня хотела облапить и стала говорить, что я свинья, что долго не бываю, то я ей ответил:
— Я думаю, что все это половая извращенность.
— Да почему? — спрашивает она, выпучив глаза.
— Пойдем,
Там я вытащил и прочитал ей вслух ту бумагу, которую я свистнул в СПОНе. Мария вся покраснела и говорит:
— Это еще что за гадости?
— А мне с тобой тоже гадостно.
— Да почему? — говорит Мария, и даже сквозь пудру видно, как у ней нос покраснел. — Я думала — тебе приятно.
— Нет, — сказал я решительно, — не хочу я в жизни быть каким-нибудь психом. Прощай!
— Ты глупый мальчишка, и больше ничего.
— Так с точкой.
— И ты не имеешь никакого полного права от меня уходить. Теперь не те времена. Я на тебя на алимент подам.
Она еще что-то кричала, но я уже ушел.
А для алимента ребята должны быть. Она меня на пушку не поймает…
Сегодня был решительный день. Я еще с утра кое-кого предупредил, а на четыре часа было собрано общее собрание всей школы со школьным советом и ревизионной комиссией. Кроме Елникитки, никто из шкрабов на собрание не явился.
Я собрал вокруг себя всех верных ребят и занял первые скамьи перед самым президиумом, а Юшку Громова, как самого горластого, посадил сзади стола ревизионной комиссии.
Первый взял слово инспектор.
— Вот, — говорит, — товарищи, я здесь перед вами как представитель института инспектуры, которая призвана от имени центра наблюдать за жизнью учебных заведений и в случае надобности вмешиваться в работу с целью ликвидации злоупотреблений. Не могу сказать, чтобы в вашей школе наблюдались какие-нибудь явные злоупотребления, но, во всяком случае, с сожалением должен констатировать, что школа приобрела нежелательный уклон… Так или иначе, ревизионная комиссия, образованная под моим председательством, вынесла такое постановление.
— Я его не подписывала, — выкрикнула вдруг Елникитка, побледнела и откинулась на спинку стула. Сейчас же притащили нашатырь, дали ей понюхать, и она пришла в себя.
— Так вот, товарищи, — продолжал инспектор, — постановление это гласит прежде всего о том, что школьные работники вашей школы не совсем соответствуют своему назначению…
Но тут я дал знак.
— До-ло-о-ой!.. Вздо-о-ор!.. Неправда-а-а!.. — закричали мои ребята со всех сторон.
— Долой!.. — ахнул Юшка над самым ухом инспектора, так что тот даже вздрогнул.
Председатель, Стаська Велепольская, стала изо всей силы наяривать в колокольчик, но тишина не восстанавливалась, пока я не подал второй знак, так что моя партия сразу замолчала.
Только донесся с задних скамей оторванный голос Гришки Блинова:
— …нахальство, Рябцев!
Я встал и говорю:
— Прошу не касаться личностей.
— Кроме того, товарищи, ревизионная комиссия, — продолжал инспектор, — постановила вынести на общее собрание, — конечно, предварительно осветив факты, — вопрос о том, могут ли оставаться в школе недостаточно авторитетные школьные работники…