Днем с огнем
Шрифт:
Про журналиста-побирушку в стаффе с подачи Майи стишок даже ходил.
У собора есть забор, У забора — крохобор. Крохобору Боре День не выпить — горе.Бореева, по неизвестным мне причинам недолюбливающая современную церковь, проводила тут тонкое
М-да, к чему вся эта чушь на меня вдруг нахлынула? Переутомился, наверное. Перефразируя одно выраженьице, можно вывезти крупье в деревню, но нельзя вывезти деревней из крупье — крупье. Деформация, как есть.
Пока мой вымотанный лесными испытаниями разум блуждал по извилистым тропам, я успел согласиться на визит. Мне не хотелось обижать отказом эту милую девушку. После пущи звать огонь, кроме как для розжига печи, я сегодня не намеревался, довольно. А других дел у меня вроде как и не было.
Дома же я нагрузил Кошара лисичками, снедью из села, что чудом уцелела в процессе похождений, и рассказом о тех похождениях. Подробным рассказом: от поджаренных хоботков наглого груса до задушевной беседы с лесовиком. В процессе шерстистый хватался лапами за голову, принимался носиться по комнате, обнюхал меня со всех сторон.
— Так я сходил за хлебушком, — подытожил и дохлебал молоко из большой глиняной кружки. — А ты как провел день, то есть, утро?
— Без толку я провозился с обормотом. Не признается, бедовый, почему тебя скинуть решил. Талдычит: нашло, нашло… И бить бесполезно, что кочергу поленом. Одно лишь вытянул: дом он покинуть не смеет, наказ у него. Хранить, сколько сил его хватит. Зачем хранить, что хранить: дом или что-то в нем спрятанное — молчит, как рыба в пироге.
— О пирогах: я все купил, что ты заказывал, — отчитался о проделанной работе. — Но останется ли у меня под них место после обеда в гостях, не уверен.
— Для доброй снеди место завсегда найдется, — отмахнулся Кошар, затем снова стал серьезным. — Огнь бережет тебя пуще, чем ты его и самое себя. Как бы не то, ты бы днесь не воротился. И вот, что еще думаю: ведьма лешему козни строить надумала — странно это. Ведьма — природная, Веды ведающая, с просто так с лесным хозяином не схлестнулась бы. Повод должен был быть внушительный. У заклятой сил бы таких не отыскалось, разве в предсмертном проклятии. И то еще: лес ведьме — травушки редкие, особые, дельные. А после ведьме той лес только кругом обходить, потому как ярый леший в мести за язву в лесу — страшен.
Кошару в этих потусторонних делах явно видней: кто, кого, кому, за что. Мне только на ус мотать оставалось. Ус — метафорический, я побрился, прежде чем из дому вышел.
— А если ведьм в округе несколько? — все же решил я встрять со своим соображением. — Было в дремучие времена, когда оно все закрутилось?
Овинник задумался.
— А могло быть, — согласился он после раздумий. — И не только быть.
— То
— То есть, может и есть их окрест — больше одной. Куда как больше.
— Ведьмы не мы, ведь мы немы, — автоматически выдал мой явно перегревшийся в лесном пожаре разум.
"Игрословность" прилипла и не собиралась отпускать.
— И то верно, ведьмы-немуши мне не встречалось, — совершенно не понял юмора Кошар. — Они, окромя наговоров, слов тайных и явных, говоруньи те еще. Под иной уж пламюшко разгорается, пятки лижет, а она все трещит да трещит без умолку… Лучше б домовик здешний столько трещал!
Меня поведение хранителя дома тоже напрягало. Что уж там, он меня с верхотуры скинул! Имею право сердиться.
— Я только категорическое решение могу предложить, — нарочито громко сказал, глядя в сторону печки. — Снести эту дряхлость. Начисто снести, чтобы крошек от фундамента в земле не осталось. Думаю, найдутся в селе и мужики рукастые, и техника какая-никакая. Денежкой поманить — чайной ложкой под котлован землю выберут.
Неумытое нечто выкатилось мне под ноги, забилось в истерике.
— Нельзя-нельзя-нельзя-нельзя! — на каждое "нельзя" по удару лбом о половицу приходилось.
Много "нельзя" мне приходится слышать в Журавлевом Конце. Как и игр словесных.
— Твой хозяин добр-р, — вкрадчиво сказал заревой батюшка, аж почти мурлыкнул в конце фразы. — Ему красного петуха пустить в дом, что пальцами прищелкнуть. Слыхал, небось: он сего дня проклятую пущу огню очищающему предал. Что ему — домушка-развалюшка?
Домовик нам явно поверил. Я это понял, как только увидел тощие узловатые пальцы с неровными ногтями, царапающие собственное горло.
— Молчи! — крикнул я. — Не смей говорить. Это приказ!
Малорослик, стоя на коленях, недоверчиво вылупился на меня, не отводя рук от шеи. Он часто-часто дышал раскрытым ртом, как пес в жару.
— Кошар, не наседай на него больше, — попросил я шерстистого. — Даже я, далекий от всей это ненормальщины, вижу: не из вредности он молчит.
— Правда твоя, — сверкнул глазами манул. — Далекий ты. Чтобы убиться, ему себя удушить мало. В таких, как мы, многое не так, как в вас, устроено. Но в чем-то ты прав. И дом ему дорог, и запрет силен.
— Скажи, домовой-дедушка, — обратился я к всклокоченному чуду. — Тебе велено только секрет не выдавать? Или ты, кроме этого, должен вредить всем, кто в доме поселится? Если первое, кивни. Если второе — кивни два раза. Конечно, если запрет напрямую на кивки не распространяется.
Неумытик медленно-медленно кивнул. Голова опускалась с опаской, будто он ждал, что вот-вот в эту голову молния ударит. Или без "будто", просто ждал.
Второго кивка не последовало.
— Следует ли мне ждать каверз, как вчерашняя, с лестницей? — продолжил я. — Без слов. Кивок, если да. Плечами пожми, если не уверен. Ничего не делай, если подвохов можно более не ждать.
После раздумий домовик пожал плечами.
"А диалог-то налаживается", — похвалил себя мысленно.
— Причину того, что вчера сделал, сам понимаешь? Кивни, если да.