Дмитрий Красивый

Сычев К. В.

– Надо так вести сражения, чтобы избежать тяжелых потерь, – думал, раскачиваясь в седле, князь Дмитрий. – Только бы Иван Александрыч не разгорячился! Я знаю о его крутом нраве! Возьмет и накинется на нас со всей своей силой! А тогда случится жестокая битва, которая обернется для нас вечной ссорой!

Степное воинство шло почти без остановок, делая кратковременные привалы лишь для приема пищи, и только однажды в темную беззвездную ночь татары решили отдохнуть и переночевать в своих сборных кибитках.

Русские воины, наученные частыми поездками в Орду,

тоже разбили палатки, но выспались далеко не все: ополченцы, никогда доселе не ночевавшие зимой в поле, несмотря на усталость, только еще больше измучились и с радостью встретили рассвет.

– У меня очень плохое войско, – думал, глядя вперед через голову своего верного вороного коня, брянский князь. – У моих людей даже припухли глаза! Эти ополченцы совсем не годятся для грозных битв…

В это время из-за степных холмов выскочили татарские разведчики. – Росэлэ-бузург перед нами! – крикнул их предводитель, подскакав прямо к темникам. – Там нет ни воинов, ни других людей!

Мурза Голутай, переглянувшись с Чиричи, поднял руку. Войско остановилось.

– Любопытно, что мы едем по безлюдью! – пробормотал он. – Нет ни имущества, ни пленников! Неужели кто-то их предупредил? Что ты на это скажешь, Дэмитрэ?

– Ничего здесь удивительного нет, славный воин! – ответил брянский князь. – Здесь, на нашей земле, даже камни имеют уши! И даже глаза! Нет сомнения, что смоляне узнали о нашем походе! Но откуда?

– Ладно, якши, – буркнул мурза Чиричи. – Пошли тогда в этот Росэлэ! А когда доберемся до Смулэнэ, тогда добудем и пленников, и пожитки! – И по мановению руки старшего полководца Голутая татарская конница вновь помчалась вперед.

Рославль встретил степных завоевателей тишиной пустого города: татары не встретили ни одной живой души. Городские ворота, распахнутые настежь, качались на ветру и скрипели своими петлями. В домах также не было людей. На воротах одной городской усадьбы висел тяжелый замок, и татары, войдя в город, сразу же сбили его топорами. Но напрасно они осматривали большой богатый дом и соседние постройки: никакого имущества не было, и лишь из-под печки скулил жалкий, брошенный хозяевами, щенок.

– Эти злые урусы убежали! – возмущались татары. – Везде пусто и нет пожитков! А значит, нужно сжечь этот бесстыжий город!

Однако татарские военачальники решили иначе. – Нечего поднимать шум и разжигать огонь! – заявили они. – Пошли же быстрей на Смулэнэ!

Но лишь на следующее утро татары, выдержав непрерывную скачку, вышли, наконец, к Смоленску.

– Этот злосчастный город уже близко! – сказал, возвратившись из разведки, все тот же татарский военачальник, неутомимо уходивший со своими воинами вперед. – Готовьтесь к сражению!

– Ну, что ж, – кивнул головой темник Голутай, – тогда пошли на жестокую битву!

– И надо подогнать пороки, – буркнул мурза Чиричи, – чтобы приставить их к стенам!

И войско, повинуясь взмаху правой руки своего старшего полководца, стремительно выскочило из-за леса.

Дело происходило как раз при восходе солнца. Яркие малиново-красные блики окутывали таинственным

холодным светом стоявший на горе большой город. Снег искрился всеми цветами радуги, и остановившиеся в полуверсте от Смоленска воины с восхищением и каким-то суеверным страхом смотрели перед собой.

– Это недобрый знак! – сказал Голутай, вновь остановив свою конницу. – Золотой Бог закрыл своей рукой этот город!

– Почему ты так считаешь, брат? – усмехнулся Чиричи. – Нет никакого Бога, кроме Аллаха! И это – священный знак для всех правоверных! Сам Аллах благословляет нас на славную битву! И никто не сможет опровергнуть эту истину!

Вдруг откуда-то со стороны города раздался призывный сигнал боевой трубы. Затем звук повторился, и послышался какой-то шум. Городские ворота широко распахнулись, и из города медленно выехало большое конное войско. Всадники, казавшиеся издалека игрушечными, решительно продвигались вперед, в сторону стоявших в версте от них врагов, и спокойно выстраивались в большие шеренги, образуя полки.

– Может прямо сейчас напасть на наших врагов, – предложил темник Чиричи, – и разрушить их еще не установившийся строй?

– Не надо! – отмахнулся внимательно следивший за происходившим Голутай. – Пусть себе строятся! Будет неплохо, если все они разом выйдут из города! Тогда мы перебьем всех воинов и без пощады разграбим богатый Смулэнэ! Кому тогда их защищать? А так лишь напугаем урусов, и они вернутся назад, в свой хорошо укрепленный город! И нам достанется долгая, нелегкая осада…Вон какой большой холм! Город стоит очень высоко! К таким стенам непросто подкатить пороки!

– Они и ров хорошо замостили, – подумал князь Дмитрий. – Видно, серьезно подготовились к войне! Надо бы и нам, в Брянске, сделать пошире ворота, чтобы можно было заезжать в город верхом…

Смоленская конница между тем выстроилась в двухстах шагах от городских стен, готовая к сражению. А за ней спокойно и не спеша собирались копьеносные пехотинцы.

Предводителя смоленской рати не было видно, но Дмитрий Романович догадался, что старый вояка князь Иван Александрович расположился сзади конницы и руководит общим построением. Вот конница разделилась на три части: большой полк, правый и левый. Пехота, видимо, тоже расположилась за каждым из конных полков.

Наконец, из образовавшихся между полков проходов стремительно выскочили всадники с княжескими знаменами и церковными хоругвями и встали впереди. Один из знаменосцев, подняв сверкавшую на солнце трубу, с силой в нее дунул. Раздался гулкий продолжительный боевой сигнал. Из-за большого полка появился крупный, одетый во все черное, под цвет своей лошади, всадник, седая борода которого развевалась на ветру и, казалось, даже железный шлем на его голове шевелится в такт движению.

– Вот и сам Иванэ! – вскричал, торжествуя, Голутай. – Пошли же на них всеми силами! – И полчища татар, сдвинувшись с места, ринулись на смоленских воинов. Но смоляне не испугались непобедимых степных завоевателей. По мановению руки своего князя они сами пошли навстречу врагу!