Дмитрий Красивый

Сычев К. В.

Наконец, после более чем часовой возни, молодые татары завершили свой набег, вытащив из кустарника все, что только было возможно и, тщательно уложив ценности на несколько больших черных телег, ведомых верблюдами.

– Эти арбы следовали за нами, – пояснил подошедший к русскому князю Мандул. – Мы все предусмотрели, коназ урус! Как тебе наша потеха? Чего же ты сам не пойдешь и не посмотришь на этих знатных покойников?

– Русские князья не ходят пешком по степи, – отмахнулся князь Дмитрий, – и не грабят мирных купцов! Это не воинское дело, а разбойное! Если бы пришлось

сражаться с воинами, моя сила пригодилась бы! А с этими несчастными управляйтесь сами! Что же вы будете делать с пленниками?

– Мужей перебьем, – сказал подошедший к князю Сатай, – а женок…женок – тогда посмотрим. – Эй, братья! – крикнул он собиравшимся вокруг татарам. – Отделите молодых девиц от тех мужей! – Он махнул рукой в сторону толпы пленников. – И гоните красавиц сюда, к нашим арбам!

Со стороны несчастных пленников раздались крики, стоны и плач.

– Какой неведомый язык! – буркнул княжеский дружинник Корж, потирая потеющий затылок. – Это же бусурманы! Значит, на нас нет греха, княже!

– И девиц, княже, с полсотни, – тихо сказал, вздыхая, молодой ратник Гордята. – Вон они, полунагие, а какие красивые! Вот груди так груди! Я никогда не видел таких красавиц!

– А какие пышные у них зады! – воскликнул, тяжело дыша и забыв обо всем, его товарищ Вольга.

Прекрасные молодые женщины прошли перед князем Дмитрием, поднимая вверх руки и умоляя татар пощадить их.

– Гоните этих женок к обозу! – распорядился Сатай. – Ну, а теперь кончайте этих мужей!

Татары, выслушав своего молодого предводителя, быстро вскочили на лошадей и, вытащив из-за спин луки, устремились к последним уцелевшим иноземцам-мужчинам. Несчастные пленники, увидев скакавших прямо на них степных воинов, отчаянно завопили, махая руками. Но засвистели беспощадные татарские стрелы, и чужеземцы, искавшие счастья в бескрайней татарской степи, рухнули, как подкошенные, на пожухлую, обагренную их кровью траву.

– А теперь пойдем дальше! – крикнул Сатай, улыбаясь. – А по дороге разделим все добытое добро!

– А как же тогда стрелы? – спросил княжеский дружинник Лешко, доселе молчавший. – Разве можно их оставлять в телах убитых? Это же важные улики!

– Эй, Сатай! – крикнул князь Дмитрий. – Зачем вы оставляете стрелы в телах? Это же явные признаки злодейства!

– О, Аллах! – вскричал, волнуясь, молодой татарский предводитель. – Как же мы этого не заметили?! Благодарю тебя, брат урус! Эй, мои верные рабы! – махнул он рукой. – Быстро вытащите все стрелы из убитых! И смотрите: чтобы ни одной не упустили!

Солнце уже стояло высоко над головой, когда татары, проехав половину пути до Сарая, завершили дележ имущества ограбленных чужеземцев. Чего только не везли теперь молодые разбойники с собой в седлах! И рулоны дорогой златотканной парчи, и персидские ковры, и мешочки со слитками серебра и золота или полновесными монетами!

– Почему ты ничего не берешь? – спросил у русского князя Сатай, узнав о том, что он не принял участия в дележе. – Неужели ты брезгуешь нашими трудами?

– Нет, брат мой, – успокоил его Дмитрий Романович. – Но я считаю, что не имею права на эти богатства потому, что я и мои

люди не принимали участия в грабеже и стояли, как вкопанные!

– Ладно тебе, – улыбнулся Сатай и полез ладонью своей правой руки к себе за пазуху. – Возьми-ка вот эту, бесценную вещицу! – И он извлек на яркий солнечный свет сверкавшее всеми цветами радуги большое ожерелье. – Это – целое собрание драгоценных камней!

– Благодарю тебя, брат, – сказал князь Дмитрий, принимая ватной рукой обжигавший пальцы подарок. – Но я этого недостоин!

– Достоин, достоин, – усмехнулся молодой татарский предводитель, и его глаза осветились внутренним огнем. – Если бы не ты, наш государь наверняка проведал бы об этом набеге!

– А как вы поступите с женками? – спросил, глядя на полуобнаженных красавиц, русский князь. – Неужели заберете в свои гаремы?

– Нет, брат, – покачал головой Сатай. – Увы, эти женки – те же острые стрелы!

– Как? – встрепенулся князь, выпучив свои большие синие глаза. – Неужели ты не пожалеешь таких красавиц?

– Не пожалею, коназ Дэмитрэ! – вздохнул Сатай. – У меня нет другого пути. Но мы не сразу их перебьем. Надо еще с ними повеселиться!

– Не понимаю, брат, – поднял брови русский князь. – Какого тебе еще нужно веселья?

– А такого, что бывает в боевых походах! – рассмеялся Сатай. – Сначала мы познаем всех этих красавиц, а потом, когда устанем от их скорой любви, побросаем этот тяжкий груз в могучую Итиль!

– Неужели утопите? – вздрогнул Дмитрий Романович. – Это же тяжкий грех!

– Нет здесь никакого греха, – покачал головой молодой татарин. – Это наша добыча! А значит, нам теперь все дозволено!

Русский князь еще пытался возражать и красноречиво защищал несчастных женщин. Но Сатай был неумолим. – Если сам хочешь познать этих женок, – сказал он решительно, – тогда слезай со своего коня и следуй за нашими людьми! И выбирай себе женку! Хочешь, так первым познавай любую, какая тебе нравится! А мои люди подождут…Пусть же они познают всех красавиц по очереди!

– Нет, брат, – опустил голову князь Дмитрий. – Я не хочу познавать этих девиц ни прилюдно, ни в кустах! Стоит мне только подумать, что им уготована смерть, так мой дрын не поднимется! Прошу тебя только об одном: отпусти меня с людьми в Сарай, в мою гостевую юрту! Я сильно устал от этого набега!

– Ну, если ты так слаб, брат мой, – засмеялся Сатай, – что поделать? Тогда иди к себе, в юрту, и тихо там пребывай! Но никому ни слова! Понял?

– Понял, брат, – кивнул головой русский князь и, сделав знак рукой своим дружинникам, поскакал в сторону ордынской столицы.

Когда он вернулся в свою большую, нагревшуюся от жаркого солнца юрту и стал снимать с себя с помощью слуг потную шелковую мантию (князь и его татарские друзья не одевали на себя доспехов), к нему неожиданно прибежал отцовский слуга. – Тебя зовет батюшка, княже! – громко сказал он. – Скорей иди к нему!

Князь Дмитрий быстро подал знак своим слугам принести новую одежду, переоделся с их помощью в другую мантию, натянул на себя легкие татарские штаны, всунул ноги в мягкие туфли и поспешил в соседнюю, отцовскую юрту.