Дмитрий Красивый
Шрифт:
Похороны именитого княжеского человека, в отличие от скромных похорон его отца Стойко Лепковича, умершего восемнадцать лет назад во время княжеского похода в Орду, прошли при большом стечении народа. Сами князь Дмитрий Романович и владыка Иоанн пришли проститься с умершим. И вынос тела из церкви на руках княжеских дружинников и погребение знатного брянца были очень торжественны! Все проводилось строго по обрядам православного христианства: священники запретили хор плакальщиц и заменили этот известный языческий обряд молитвенными песнопениями.
– Прощай же, мой славный боярин! –
Немало добрых слов сказал по покойному и брянский епископ, другие священники и бояре. Поминки же по усопшему провели, к всеобщему удивлению и радости его потомков, в трапезной княжеского терема, где князь и его бояре еще много говорили о славном Мирко Стойковиче.
Неожиданно, в самый разгар поминальных речей, в трапезную вбежал княжеский слуга. – Что ты, Копыл? – нахмурился брянский князь. – Говори же скорей!
– К тебе приехал твой брат, славный князь! – сказал, волнуясь, новый молодой слуга, сменивший перешедшего в дружинники старшего товарища. – Князь Василий Меньшой с двумя десятками людей!
– О, это хорошее известие! – сказал довольный князь Дмитрий. – Зови же их всех за наш поминальный стол!
Василий Романович вошел в трапезную в окружении четверых бояр и двух старших дружинников. Этот красивый сорокатрехлетний князь уже снял в простенке свою богатую кунью шубу и был одет в обычный княжеский наряд: легкую красную шапочку, подбитую мехом куницы, зеленую, византийской ткани, мантию, подпоясанную вышитым золотыми нитями кушаком и в красных, козьей кожи, сапогах с загнутыми вверх носками. Бояре были одеты в богатые польские кафтаны и польские же штаны из плотной серой ткани, расшитой жемчугом и серебряными галунами, сапоги из мягкой кожи, тоже серого, почти мышиного цвета. Старшие дружинники отличались скромностью. Они носили простые русские кафтаны коричневого цвета из выделанной телячьей кожи, овчинные татарские штаны с мехом внутрь, и длинные, до колен, яловые сапоги, тяжелые, но теплые и надежные. Все, кроме князя, вошли с непокрытыми головами: бояре и дружинники оставили свои шапки и шубы у княжеских слуг.
– Ну, здравствуй, мой молодой брат! – сказал, едва скрывая улыбку, Дмитрий Романович, обнимая и троекратно целуя князя Василия. – Ты повзрослел и выглядишь неплохо!
– И ты, брат, стал постарше, – сказал с улыбкой Василий Романович, – и посуровел! Что у вас за пир или, может, поминки? Отчего ты тогда весел?
– Я рад тебя видеть, брат, – кивнул головой брянский князь. – Но у нас нынче скорбь: скончался мой лучший боярин!
– Царствие ему небесное! – перекрестился князь Василий, снимая шапку и подставляя лоб под благословение сидевшего рядом с брянским князем епископа.
– Господь да благословит тебя! – сказал владыка Иоанн, крестя склоненную перед ним голову князя-гостя, и также благословил двоеперстием княжеских людей.
– Беги же, Копыл, и отведи прочих княжеских дружинников в людскую трапезную! – распорядился
– Слушаюсь, мой господин! – выкрикнул слуга и побежал исполнять приказ.
– Есть ли грех в нашей веселости, святой отец? – склонился к брянскому епископу князь Дмитрий. – Сегодня же скорбный день?
– Нет греха, сын мой, – кивнул головой владыка. – Эта веселость не по вашей вине, а по воле Господа! Разве не должны мы радоваться, что душа твоего славного боярина Мирко отошла к нашему Господу? Мы скорбим по земной утрате, но радуемся небесной жизни! Вот так, княже!
Князь Василий уселся рядом со своим братом на пустовавшее место княгини, а его бояре заняли места на длинной скамье, потеснив брянцев, поближе к своему князю.
– Ну, тогда еще помянем славного боярина! – сказал князь Дмитрий, поднимая свою чашу с греческим вином. – И пусть для него откроются ворота пресветлого рая!
Все сидевшие молча опрокинули свои чаши и стали медленно жевать, поглощая приносимые попеременно на блюдах княжескими слугами яства.
За одним из параллельных столов, примыкавших к княжескому и возглавляемому брянским епископом, сидели лишь сыновья и взрослые внуки умершего, за другим же – брянские бояре, священники и смоленские гости.
Как только поминки завершились, князь Дмитрий дал знак всем родным усопшего, что пора уходить по домам, а сам встал и пригласил своих гостей и бояр в думную светлицу. – Надо обсудить последние новости, – сказал он, – и принять нужные решения.
Когда же все вошли в совещательную комнату, князь, приказав слугам принести второе для брата кресло и, усадив его рядом с собой, начал неторопливую беседу.
– Мы всегда рады тебя здесь видеть, мой дорогой Василий! – промолвил он. – Но меня беспокоит твой зимний и срочный приезд! Я едва отсидел на поминках! Неужели что-нибудь приключилось? Так говори скорей, не томи мою душу!
– Десять дней тому назад умерла наша матушка! – нахмурился князь Василий, роняя слезу. – И мы похоронили ее в Успенской церкви!
– Какое жестокое горе! – простонал, плача, Дмитрий Романович. – И ты приехал как раз на поминки!
– Мы теперь совсем осиротели! – прорыдал Василий Меньшой. – Нет с нами матушки!
– Царствие небесное славной княгине Евдокии Львовне! – пропел своим сочным басом епископ Иоанн. – Теперь ее душа покоится перед райскими воротами! Поэтому не печальтесь, могучие сыновья!
– А почему вы меня раньше не известили, брат? – покачал головой князь Дмитрий. – Я бы приехал и простился с матушкой…
– Все случилось так быстро! – буркнул Василий Романович. – Матушка внезапно скончалась, и мы не успели послать за тобой! А тут еще пришли плохие известия. Тогда я решил выехать к тебе…
– Какие еще известия? – насторожился брянский князь. – Я же был в Орде и ничего, кроме смерти царского советника, не знаю…Но та смерть – большая беда для всех нас! Царский советник был нашим другом…И кто знает, что там теперь? Я слышал, что Иван Московский нынче в силе у государя…И знаю, что этот князь питает ненависть к Брянску и нашей свободной жизни…