Дивные пещеры

Дубровин Евгений Пантелеевич

Дом был пуст.

* * *

Юра шел наугад два часа. Потом он повернулся в перпендикулярном направлении и шел еще два часа. Фонарик уже начал сдавать, и тусклый желтый свет почти не освещал дорогу. Дымов стал экономить батарейку, выключал фонарик и осторожно двигался в темноте, нащупывая дорогу ногами, чтобы не упасть в колодец. Сначала он кричал, но было жутко слышать свой какой-то придушенный, ватный голос, не дающий эха, и Дымов перестал кричать.

Скоро фонарик почти перестал давать свет, и Юра выключил его. Он очень устал. Нащупав выступ в стене, лесник сел. Да, не стоило идти в эти проклятые Пещеры.

Но Дымову почудилось, что в голосе главного инженера, когда он отказывался показать гостю Пещеры, было сожаление, что гость их не увидит, Юре даже показалось, что Громов несколько раз глянул на него, Дымова, растерянно и просяще, и Дымов решил идти в Пещеры. Он чувствовал, что сегодняшний ночной гость был важной птицей и главный инженер очень нуждался в нем. Вот почему Дымов решил идти.

А может, Громов… может, он… Юре не хотелось додумывать эту мысль. Она была слишком страшна и нелепа.

Дымов попытался настроить себя на страх, даже ужас, но ни страха, ни ужаса не было. Было лишь жалко, что теленок останется сегодня утром не кормленным. Но, в конце концов, когда узнают об исчезновении Дымова, теленка заберут куда-нибудь. Теленок не пропадет. И Тамара не пропадет. Кто-нибудь возьмет. Псина видная.

Было жалко птиц и белку, которые останутся зимой без подкормки.

Больше всего было жалко зайца. Дымов совсем приручил его, и тот каждое утро приходил есть из миски свою морковку и капусту.

Да, зайца жалко… Хороший заяц. Сибирский. Все-таки Влад сдержал свое слово. Конечно, при помощи Галки. А теперь лес снова останется без зайца. Уж сибирский гость наверняка не выживет. Застрелят. Узнают, что нет лесника, придут с ружьем и застрелят. Просто так, для забавы. Даже шкуру снимать не будут. Застрелят и бросят в кусты.

Да, зайца было жалко.

3. ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК ПОД ОКНОМ

Костя Минаков медленно приходил в себя. Сначала он ощутил, что задыхается, пересохло во рту, горло казалось сделанным из жести, по нему, грохоча, неслось его дыхание; нос заложило вовсе. Потом дала себя знать голова – по затылку ездил скрепер, лоб и виски будто разрывались изнутри. Затем включились остальные части тела: свернутая набок шея, которая никак не хотела принимать первоначальное положение; ноющие ребра; затекшие, чужие ноги.

Костя сделал попытку открыть глаза. Открылся только один. Младший бухгалтер ощупал второй – огромная шишка свисала со лба и закрывала глаз. Минаков огляделся одним глазом. Он находился в ванной. Порошки, шампунь, пластмассовые тазики, развешанное на батарее женское белье.

Из крана капала вода. Костя с трудом встал, шатаясь, сделал к раковине шаг, открыл кран и припал к нему железными, шелушащимися, словно с мороза, губами. Он пил до тех пор, пока живот его не раздулся и не стал холодным шаром, от которого по всему телу побежал озноб.

В ванной было зеркало. Минаков заглянул в него. И тут же невольно отпрянул. На Костю из зеркала смотрела жуткая физиономия неандертальца: всклокоченные волосы, низкий красный лоб, распухший нос, вывернутые губы, заросший рыжеватой щетиной подбородок. И в довершение всего чудовищная шишка на лбу. Младший бухгалтер еще никогда не видел таких шишек.

Косте захотелось в туалет. Он поискал глазом. Это был раздельный санузел. Минаков дернул дверь. Как и следовало ожидать, дверь оказалась запертой. Костя забарабанил в дверь. Вскоре послышались шаги. Было слышно, как откинулся

крючок. Дверь раскрылась, и Минаков увидел ухмыляющуюся физиономию своего мучителя.

– Как спалось, Костырик? – спросил шофер. Он был свеж и трезв – наверно, собирался в рейс. В свете лампочки его бритая голова пускала зайчики. Плечи еле помещались в коридоре.

– Я хочу в туалет, – сказал Минаков.

– Пожалуйста, Костырик. О чем речь… Вот сюда, прошу, – мучитель сделал галантный жест и деликатно удалился.

В туалете было напихано много разного хлама. Костя обратил внимание на продолговатый крашенный белой масляной краской ящик, Минаков открыл его, еще не зная, зачем он это делает. В ящике лежал слесарный инструмент, гайки, болты, прокладки. Костя выбрал себе длинный прочный напильник с острой ручкой и спрятал его во внутренний карман пиджака.

Едва он успел это сделать, как снова послышались те же уверенные шаги.

– Все в порядке, Костырик? Мы с супругой имеем честь пригласить вас к столу. Прошу.

Костя вошел в комнату и зажмурился. Утреннее солнце било в окно густым раскаленным столбом света. Столб пересекал комнату из конца в конец. Он был буквально начинен мерцавшими серебристыми пылинками. Вокруг стола хлопотала нарядная Люба. На ней было свободное белое платье и желтый передник с большими золотистыми цветами.

– Доброе утро, – кивнула она Косте как ни в чем не бывало.

– Доброе утро… – пробормотал Минаков.

Люба сервировала стол для чая. На белой скатерти она расставляла блюдца, чашки, сахарницу, кувшинчик для сливок, розетки с вареньем, положила ложечки, вилки, ножи… Минаков сглотнул слюну, ему страшно захотелось чаю со сливками и с вареньем.

– Садитесь вот сюда, – Люба показала ему на стул.

Костя мысленно оглядел себя: мятый, в пыли пиджак, зверская физиономия… Он опустился на край стула. Хозяйка продолжала хлопотать. Она не смотрела на Костю. Минакову очень хотелось поймать ее взгляд: может быть, это окажется взгляд союзника, но Люба, казалось, вся была поглощена своим делом…

Только тут Костя заметил, что стол накрыт на две персоны и что перед ним ничего не стояло.

– Мне чаю не положено? – спросил Костя.

Люба ничего не ответила. Из кухни появился шофер Петя.

– Чай потом, Костырик, – сказал он, – Ты продрых всю ночь и, наверно, проголодался. Надо сначала перекусить.

Шофер поставил перед Минаковым тарелку с куском вареного мяса и двумя помидорами. Затем он принес налитый до краев стакан водки. При виде водки по Костиному телу пробежала длинная судорога.

– Я не хочу водку, – сказал Минаков.

– Опохмелиться надо, – строго заметил мучитель.

– Я хочу чаю.

– О чае потом поговорим. Сговоримся – будет чай.

Люба и Петя сели за стол. Люба налила мужу чаю. Тот с наслаждением отхлебнул. Запах водки дошел до Минакова, и младший бухгалтер опять ощутил судорогу.

– Ну так что, Костырик? Скажешь, где спрятал деньги, или будем продолжать ломаться? – спросил шофер, жмурясь. Свет из окна бил прямо ему в лицо.

– Я не знаю ни про какие деньги. Взял только тысячу. Вы же ее у меня отобрали. Что вам еще нужно? – Костя постарался придать своему голосу твердость, но голос задрожал. Костя со страхом почувствовал, что может расплакаться. Только этого еще не хватало.