Дивные пещеры
Шрифт:
Но вот он внезапно остановился, судорожно вцепившись в выщербленную скользкую стену. Шаги действительно были. Причем не его шаги. Человек не успел сразу остановиться и пробежал немного больше, чем следовало. Да и поступь у него была потяжелее, чем у Леонида Георгиевича. Значит, это было не эхо. За Токаревым действительно кто-то шел. Может быть, такой же, как и он, заблудившийся.
– Эй! – крикнул ревизор. – Есть кто здесь?
Тишина. Липкая тишина скользкого камня. Только где-то очень далеко капала вода.
– Эй! Я такой же, как ты! Я заблудился!
Молчание. Может быть, ревизору показалось, но он слышал, как дышал стоявший в отдалении человек. Дыхание было учащенным, но не загнанным, как у Леонида Георгиевича. Значит, преследовавший его был или моложе, или тренированнее его.
– Может быть, вы боитесь меня? – спросил ревизор громко. – Но я безоружен, да и вообще в нашем положении…
Ответа не последовало. Токарев сделал шаг в сторону преследователя.
– Тогда я сам приду к вам!
В ответ – торопливый шаг назад. Два шага Леонида Георгиевича. Два торопливых шага там, в темноте. Теперь они поменялись ролями. Токарев стал преследователем, а тот, другой, – зайцем, уходящим от погони.
– Может быть, вы женщина? У вас легкие шаги… Но клянусь вам – я не трону вас пальцем. Нам надо подумать, как выбраться отсюда. Который теперь час? По-моему, уже утро. Я иду всю ночь.
Ни слова в ответ. Только его голос, ударившись тысячи раз о шершавую слизь стен, трансформировался в какую-то мерзкую, шипящую, отвратительную тварь, приполз к его ногам и сдох, корчась в конвульсиях: «…вец… чь…».
И вдруг Леонид Георгиевич похолодел. Все же это эхо, ничего больше! Он гонится за собственным эхом. Звуки возвращаются к нему чуть позже, искаженными, поэтому он и не узнает их. Остальное уже дополняет воображение. Он один здесь. И никто не придет на помощь. И через пару суток он или умрет от голода, или свернет шею в каком-нибудь колодце, и никто никогда не узнает об этом, а его скелет через несколько сотен лет превратится в тлен.
– Умоляю! Кто бы ты ни был! – крикнул Токарев срывающимся от страха и волнения голосом. – Умоляю! Иди ко мне!
«…ляу… был… ляу… ме».
Да… эхо. Один. Да и кто сюда полезет? Кому надо забираться ночью в глубь заброшенных катакомб? Ревизор опустился на камни. Воля и силы окончательно покинули его. Скорее бы уж конец…
Леонид Георгиевич так посидел некоторое время, обхватив голову руками. Умереть? Умереть он всегда успеет. Надо идти. А вдруг повезет? Пусть один шанс из тысячи, но ведь он наверняка существует. Есть же выход, если они сюда вошли. А в катакомбах обычно бывает несколько выходов, так что, возможно, у него и не один шанс.
Ревизор поднял голову и остолбенел. Впереди мелькнул огонек. Сначала Леонид Георгиевич не поверил своим глазам. Но огонек все мелькал и мелькал, как светлячок в ночи. Мелькнет и исчезнет. Мелькнет и исчезнет.
Сердце Токарева сделало несколько перебоев, он словно бы временами проваливался в забытье. Потом, справившись с собой, ревизор пошатывающейся походкой Побрел на огонек, прищурив глаза, как всегда делал в детстве, когда боялся, что
Но светлячок не исчез. Пройдя шагов тридцать назад по тому пути, по которому он только что прошел, ревизор остановился перед огоньком. Это была тоненькая свечка, какие обычно несут верующие зажженными из церкви домой. Видно, свечку зажгли совсем недавно, потому что она успела оплыть немного. Она была укреплена на небольшом каменном выступе, словно на полочке, и давала совсем мало света: выдвигала из тьмы лишь часть стены и кусочек пола каменного хода. Но и того, что освещала свечка, было достаточно, чтобы у бедного ревизора волосы встали дыбом.
Привалившись спиной к стене, внизу лежал человеческий скелет. Скелет лежал в наглой позе, подперев голову рукой, и с усмешкой следил за ревизором.
Это уж было выше человеческих сил. Леонид Георгиевич тихо охнул и опустился на холодный камень.
22. РЕВИЗОР ЛЕОНИД ГЕОРГИЕВИЧ ТОКАРЕВ
К своим пятидесяти годам ревизор Леонид Георгиевич Токарев успел побывать во многих передрягах, приобрел твердые принципы и знал, что такое хорошо и что такое плохо.
Плотное знакомство с жизнью и с особенностями своей профессии произошло у него сразу же после окончания института и получения первого самостоятельного задания.
Первое задание окончилось на редкость бездарно. Леонида Токарева напоили в колхозе, куда он приехал ревизовать, до потери человеческого облика. Леонид Георгиевич кричал петухом, хрюкал свиньей, пытался попасть сырым яйцом в лампочку, потом побежал купаться в десятиметровом колодце и уже было помчался вниз, навстречу своей погибели, вскочив в бадью, да колхозным силачам удалось вовремя остановить раскрутившийся со страшной силой ворот. Но и на этом дебютные приключения молодого ревизора не кончились. Леониду Георгиевичу не понравился взгляд проходившего мимо со стадом быка, и ревизор, вообразив себя матадором, с вилкой в руках кинулся на вожака стада. Животное оказалось добродушным, и Леониду Георгиевичу пришлось три раза воткнуть ему вилку в шкуру, пока бык наконец не разъярился и не бросился на своего мучителя. На память об этой встрече у Леонида Георгиевича, как у настоящего матадора, на всю жизнь остался на щеке шрам.
Эта первая ревизия кое-чему научила Токарева.
Во-первых, на работе не пить, поскольку выяснилось, что Леонид Георгиевич относится к числу «заводных». Во-вторых, бояться «данайцев, дары приносящих». Ну и кое-чему по мелочам. Например, не связываться ни под каким видом с быками, не пытаться попасть сырым яйцом в лампочку, поскольку дело это абсолютно бесперспективное, и главное – не купаться в колодцах, ибо для этого есть другие, более приспособленные места. Первое время над Леонидом Георгиевичем смеялись, пытались соблазнить, потом привыкли и стали считать «чокнутым», «с приветом» – мало ли каких людей на свете не бывает, а «чеканутиков» всегда достаточно.