Дитя Стужи

Шелонин Олег Александрович

«Нет, ты определенно должен стать моим адептом! — зашипела от боли книга и тут же восхитилась: — Какая мощь! Защитный блок огнем… оригинально. Так кто же все-таки покупатель?»

— Да мало ли придурков на земле, — сердито буркнул юноша.

«Покупатель и Земля… нет, покупатель где-то в другом мире, по ту сторону земных врат… но, тем не менее, продолжим разговор. Тебе я предлагаю себя даром. Со мной ты быстро станешь повелителем Земли».

— Ты не поверишь, но мне и это предлагали.

«А ты?»

— А я отказался.

«Какая

прелесть! Бессребреник. О таком адепте можно лишь мечтать! Ну что ж, еще одна попытка. Повелителем Земли ты быть не хочешь. А если я предложу тебе другую власть?»

— Это какую?

«Божественную. Хочешь быть богом?»

— Ого! Ставки растут.

«Ты представляешь, что тебе станет подвластно? Одним движением мизинца закручивать галактики в спирали, уничтожать и создавать вселенные, и все это…»

— Туфта! — решительно сказал стажер. — Ловушка для дебилов вроде этого придурка, — кивнул он на маньяка. — Дай мне божественную власть — и я тебя размажу! На туалетную бумагу пущу. Одна тебе дорога будет — в унитаз. И ты об этом знаешь. Так что на добровольное согласие не рассчитывай.

«Ну, кое-что ты все же упустил, — удрученно вздохнула книга. — Магический контракт, скрепленный кровью, даже боги нарушать не смеют. А я б по доброте душевной брал с тебя немного. Процентов десять маны».

— Маны? — нахмурился стажер.

«Да, маны. А чем, ты думаешь, питаются все боги? Что есть амброзия, божественный нектар? Божественная мана верящих в тебя людей. Вот пища всех богов. И если вера в бога пропадает, то он уходит в небытие. Порой на время, а бывает, навсегда».

— А что так мало запросил? — спросил стажер. — Всего десять процентов.

«Так ты, надеюсь, будешь не один. Ты всего лишь первый истинный адепт…»

— Понятно, — вздохнул Валентин. — Одна старушка — это десять рублей, а сто старушек — уже тысяча. И потом, нажравшись до отвала этой маны, лопаешь своих адептов и объявляешь остальным богам войну. Короче, так, Раскольников ты хренов. Дулю тебе с маком, а не мое согласие.

«Ну что ж, как говорят у вас в России, я умываю руки. Александро, приступай. — Фигура в рясе ожила. — Начнем, пожалуй, вон с того экземпляра, что крайний слева. А ты смотри, юнец, смотри. Он будет первым, кто погибнет из-за твоего упрямства. Первым на твоей совести. Ох, тяжек этот груз, поверь мне, тяжек».

Валентин посмотрел на первую жертву. Это был седой, помятый дедок в грязных, вонючих лохмотьях. В руках маньяка, а скорее, полудемона появился молоток с зубилом. Он подошел к старику и начал сбивать оковы с его ног.

«Ну что? Вставляет? Сейчас он будет принесен в жертву, и его душа уйдет ко мне, а виноватым в этом будешь ты».

— Да приноси, — ответил равнодушно Валентин, — не жалко. Он давно свою душу продал. — Юноша и сам не понимал, откуда к нему пришло это знание.

«Да что ты врешь? — заволновалась книга. — Я же чувствую: его душа на месте».

— Он ее продал

зеленому змию и ради лишнего стакана водки мать родную запросто продаст. Забирай, я тебе его дарю.

«Та-а-ак, этот номер не прошел. Александро, брось его. Берись за следующего».

Маньяк послушно взялся за вторую жертву. Это был молодой бритоголовый качок, внешне чем-то смахивающий на отморозка, с которым стажер только что авторитетно разбирался в лавке Тора.

«Совсем молоденький, — журчал в голове Валентина вкрадчивый голос Стефано. — Ему еще жить да жить, детей растить, внуков нянчить».

— На этом уголовнике крови, возможно, больше, чем на тебе, — спокойно ответил юноша. — Давай, Альбертик, или как там тебя, Александро? Тащи его в пентаграмму. Я такую мразь и сам бы с удовольствием замочил.

«А вот это радует, — оживилась книга. — Однако это не совсем то, что мне надо. Осталось только ключик подобрать — и ты мой. Я, кажется, знаю, чем тебя пронять, но все же будем действовать по порядку. Александро, поверни кресло моего будущего адепта так, чтобы он увидел наш главный козырь».

Маньяк подошел к креслу и рывком развернул его на девяносто градусов. Валентин с трудом сдержал крик бессильной ярости, рвущийся наружу. На боковой стене на цепях висела его мать, с мольбой глядя на сына. По щекам женщины текли слезы.

«О! Есть подвижки, — обрадовалась книга. — Я ж говорил, что ключик подберу. Александро, займись его мамашей. Ротик, кстати, можешь ей освободить».

Маньяк подошел к очередной жертве и рывком сорвал с ее губ скотч.

— Валентин, сыночек, — зарыдала в голос женщина, — помоги! Сделай то, что они просят, и они нас пощадят!

Валентин внезапно расхохотался.

«Что такое?» — опешила книга.

— Это не моя мать. Моя мама так меня никогда не называла. И она не стала бы просить пощады! По крайней мере, для себя. — Искусно наведенный морок рассыпался, явив взору стажера обрюзгшую женщину с багровым, обветренным лицом. — Эту алкоголичку тоже не жалко. У нее даже детей отняли, когда она пыталась продать их на органы. Полгода всего прошло, как с зоны откинулась. На какой помойке твой зомби тебе жертвы подбирал, Стефано? Развяжи руки, я сам ее порву!

В голове юноши раздался утробный рык. Он все-таки сумел достать Стефано.

«Думаешь, твоя взяла? Ошибаешься, я знаю, чем тебя пронять. Александро, неси!»

Зомби вышел из комнаты и вернулся обратно со свертком в руках. Положив его в центр пентаграммы, маньяк развернул сверток. На полу лежала девочка месяцев шести-семи, не больше. Она не плакала. Просто лежала на полу, глядя в потолок ясными голубыми глазами, и весело дрыгала ручками и ножками в воздухе. Рядом с ней лежала бутылочка с соской, наполненная молоком. Маньяк заботливо, словно нежный папаша, сунул ей соску в рот, поднялся с колен и отошел в сторону. Девочка обняла ручками и ножками бутылочку и зачмокала губами.