Дитя платонической любви
Шрифт:
– Ничего, маманя, они злее будут! – усмехался Дуся.
– Ты, миленький мой, даже невиновных разозлишь! – буркнула мать, но больше приставать к сыну не стала.
Вечером прилетели Сонечка с Люсей. Неизвестно откуда, но девушки уже знали о предстоящей помолвке, вероятно, с объявлениями главный перестарался.
– Дуся! Я намереваюсь подать на тебя в суд! – кричала старая знакомая Люсенька.
Когда-то в коттедже она работала горничной, и превращение Дусика в богатого наследника происходило на ее глазах. С тех пор девушка не упускала из виду выгодного кавалера. Но стоило не позвонить недельку,
Сонечка тоже толкалась рядом. Она сопровождала Люсю, даже трепетно поддерживала ее под локоток, будто девушка могла в одночасье скончаться от неразделенной любви. Была полностью на стороне товарки, а потому на Дусю смотрела с нескрываемым презрением.
– Дуся! Я подам на тебя в суд за порчу имущества! Ты испортил мне жизнь! – еще напыщеннее произнесла Люся и уже спокойнее добавила: – Конечно, ты можешь оплатить ущерб деньгами. Я вот тут подсчитала и написала…
Девушка полезла в сумочку, и пока она там рылась, матушка «жениха», Олимпиада Петровна, медленно покраснела, потом побелела, а после и вовсе сделалась фиолетовой.
– Что?! – взревела она наконец. – И ты туда же?! Написала?!
Такая резкая перемена с женщиной напугала девушек.
– И что я такого сказала? – лопотала Люся. – Я просто… с финансовой стороны, так сказать, подошла…
– А не пошла бы ты… на эту самую сторону, а?! – переливалась всеми цветами радуги Олимпиада Петровна. – Написала она! А ну! Топай отсюда! Финансистка фигова!! Нет, ну ты посмотри – теперь и горничные стадами пошли, и все с финансовыми расчетами! Дуся, да чего ты пнем-то торчишь? Гони своих красавиц! А в субботу чтоб непременно в загс!
После такого пылкого диалога девушки торопливо выпорхнули из квартиры, забыв даже попрощаться. Правда, Сонечка намекнула, что она еще забежит, но на нее так растявкалась Душенька, что девица просто махнула рукой и захлопнула дверь.
– Ну и что я тебе говорила? – устало обмахивалась кухонным полотенцем Олимпиада Петровна. – Я же говорю – деньги твои их с ума сводят, а ты – любовь, любовь!
Дуся только хмурил лоб – да уж, маманя еще тот психолог. А ведь как хотелось думать, что любят его за красоту, за ум, за мужественность… Черт, тут еще имечко маманя удумала! Ну да ладно, главное – от их затеи уже пошли круги.
В субботу с самого утра Дуся не находил себе места. Он уже четыре раза позвонил Валенсии, и та заверила, что все будет в полном порядке.
– Маманя, ты все запомнила? – в который раз спрашивал сын.
Матушка тоже бестолково носилась по комнате, то хватала на руки собачку, то зачем-то вытаскивала из-под дивана мышь, а то и вовсе принималась выдергивать брови, то есть волновалась по полной программе.
– Ой, не тряси ты меня, я и сама волнуюсь. Как-никак – у сына помолвка… А может, и правда – обженитесь с Валенсией? – нежно наглаживала она Душеньку.
– Маманя-я-я! Ну о чем ты думаешь! Я вон тебе на листочке инструкцию написал, ты давай сиди и повторяй. Сама должна понимать – тут малейшая неточность может… в трагедию… и не будет тогда у тебя Дуси…
Сын с трудом удержал слезу, а маменька и вовсе разрыдалась. После этого раскраснелись носы, глаза стали какими-то вареными и щеки напоминали посудную губку, зато на сердце
– Ну, сынок, отправляйся!
Евдоким заехал за Валенсией на двадцать минут раньше. Он специально нанял частника на дорогой машине и велел остановиться подальше от подъезда, чтобы не мозолить глаза Алисе Викторовне. Валенсия выскочила ровно в назначенное время и… Дуся чуть не умер. Сдавило горло, дыхание потерялось в животе, и резко запульсировала синяя жилка на виске. Таких красавиц он видел только на обложках. По точеной фигурке струилось легкое, открытое платье цвета лазури, у Валенсии откуда-то появился ровный желтый загар, и от открытых частей тела просто невозможно было взгляд оторвать. Стильная челка делала нос совершенно незаметным, и все лицо было каким-то… каким-то…
– Ух ты! Вот это конфетка! – не удержался водитель. – Трюфель!
– Сам ты трюфель! Это невеста моя! – рявкнул Дуся и поспешно выскочил, чтобы открыть даме дверцу.
– Ну как? – плюхнулась на сиденье Валенсия и сморщила нос. – Пойдет?
– Ой… ты ваще… – задохнулся Дуся и засуетился. – Ну… так, ты платьице осторожненько, поправь, поправь, натяни на коленки, а то этот водила… У-у-у! Чего уставился? ГАИ по тебе плачет!
Девушка щелкнула пальчиком по костюму Евдокима и фыркнула.
– Дыши ровнее, за десять минут постарайся привыкнуть. Не дело, если ты от меня шарахаться станешь. Я же невеста твоя! – наставляла девчонка. – Кстати, поправь мне сзади волосы!
Дрожащей рукой Дуся коснулся прически.
– Ага, а теперь подержи сумочку… Слушай, у меня там сигареты. Курить можно или у тебя невеста будет некурящая? – стрекотала подруга.
Она не умолкала ни на секунду – все время теребила Дусю, заставляла его что-то там поправлять, смотреть и приглаживать. В конце концов, когда они подъехали к роддому, «жених» уже не задыхался, свободно обнимал девушку за талию и вообще вел себя, как собственник.
В комнате персонала уже были накрыты столы, и возле них сусликами торчали приглашенные. Появление молодых произвело эффект рухнувшего метеорита – все надолго перестали слышать, говорить и соображать. Даже дышали редко и с присвистом. Первым очнулся Андрей Пряхин.
– Здрасть! Меня Андреем зовут, я – первый друг женщин, потому как акушер! Прошу, вот сюда, со мной рядышком, – растопырил он руки и павлином закружил возле новой дамы.
– Валенсия, – тепло улыбнулась девушка и протянула ладошку. – Мне Дуся много о вас говорил.
А Дуся сегодня был на высоте. Такой невесты от него никто не ожидал, а он – вот вам, пожалуйста! И даже чувствует себя свободно, и за талию красавицу взять может, и за руку…
– Ты, Валенсия, не обращай на него внимания, – махнул он рукой на Пряхина. – Бабник он, не садись с ним рядом. Знаешь, сколько через него женщин проходит каждый день!
– Ой, Дуся, твои шутки напоминают мне детство, – прильнула к его плечу «невеста», – у меня подружка Катенька в садике так шутила.
– Позвольте, позвольте, – протискивался на передний план Матвей Макарович. – Дайте посмотреть… Ну красавица! Вот ничего не скажешь – красавица, и все тут! Я прямо сражен! Вы знаете, я хочу вас сегодня пригласить в ресторан! В «Чудо-юдо»! Там, говорят, удивительный стриптиз!