Дитя пламени
Шрифт:
— Ты же знаешь, Фредерун, он опять начнет жаловаться, что не ты принесла ему плащ.
Фредерун резко выдохнула, но взяла плащ и непринужденно продолжила складывать его. За долгие годы тяжелой работы руки ее стали крепкими, хотя ей и было не больше двадцати лет.
— Почему он считает себя хозяином того, что принадлежит Уичману?
Казалось, никто ее не слушал, может, потому, что ситуация была всем хорошо знакома.
— Разве ты не можешь поговорить с епископом Суплисией? — спросила Фастрада.
— Каким-то образом она приходится родственницей лорду Хродику. Почему она должна испытывать сострадание к такой служанке,
— Я думала, ты служила во дворце бургомистра, а не в постели лорда.
— Ты прекрасно знаешь, что бургомистр Вернер был последним из их рода. Нет, Гент сейчас в руках знатных лордов, и они не собираются от этого отказываться.
Женщина со шрамом нахмурилась.
— Хорошо. Я отнесу ему плащ, и пусть жалуется, сколько хочет.
Фредерун опустила глаза, будто сильно устала.
— Спасибо. — Она расправила один из рукавов и вытерла пятно золы — с глаз долой, из сердца вон. — Он становится все невыносимее.
— С тех пор как из-за скверной погоды он все время сидит дома и не выезжает на охоту. Верно, в голове у него один вздор!
— Не так ли происходит со всеми мужчинами! — вставила одна молоденькая служанка. У нее был чудный ротик, яркие глаза и на щеках следы какой-то болезни. — Фастрада, я отнесу плащ наверх его светлости. Он мне нравится, так пусть он поделится со мной тем медом, который накопил, чтобы моя семья могла купить необходимое приданое для моей сестры.
— Будь осторожна, Уота, смотри не попади в пылающий огонь, который сожжет тебя, — спокойно ответила Фредерун.
— Не слышала о том, что ты была так скромна, — гневно парировала Уота, — до того времени, как лорд Уичман взял тебя ради своего удовольствия. Говорят, ты соглашалась довольно легко, если лорд был королевского рода.
— Ш-ш-ш, Уота! — прикрикнула на нее Фастрада, хотя Фредерун ничего не ответила, только тяжело опустилась на скамью рядом с Анной. — Ты здесь совсем недавно. Ты не знаешь, что нам пришлось пережить…
Уота взяла плащ и выпорхнула из комнаты.
— А сейчас, — начала было Фастрада, когда другие служанки отвернулись, создавая видимость секретности, хотя среди служанок не было никаких тайн. — Фредерун…
Молодая женщина подняла руку, пресекая все дальнейшие комментарии. Вскоре Фастрада удалилась проверить, как три служанки отполировали серебряное блюдо.
Анна смотрела на Фредерун с интересом и жалостью. Ей казалось, что у них есть что-то общее, у нее и у молодой служанки: они пережили тяжелые времена, но сейчас у них неплохая, даже благополучная жизнь — есть теплая кровать и еда каждый день; еще она увидела на лице Фредерун выражение того недовольства, которое испытывала она сама, непонятное и таинственное. Почему она просто не может радоваться жизни, как это делает Маттиас?
Маленькая Хелен внезапно взглянула вверх, вытащила из-за уха розу и протянула ее Фредерун.
— Спасибо, малышка! — Слезы хлынули у нее из глаз. Она поднесла розу ближе и понюхала ее, с сожалением улыбнувшись. — Весь аромат исчез. Где же ты нашла это сокровище?
Анна начала показывать жестами, насколько могла, а Фредерун, в отличие от многих людей, внимательно следила за ее руками, пытаясь понять, что Анна хочет сказать.
— У городской стены? Нет, здесь, у стены дворца. Да, конечно. Это одно из приношений, которые оставляют люди. — На лицо ее набежала тень, она смотрела
Анна улыбнулась и кивнула, но было трудно понять, что за чувство отразилось на лице Фредерун. Боль? Тоска? Зависть?
— У нее все хорошо. Никто лучше меня не знает, что она пережила в Стелесхейме в руках лорда Уичмана. Я помню, как жалела ее. Разве могла я знать, что со временем то же самое случится и со мной? — Она резко выпрямилась, нахмурившись. — Бессмысленно оплакивать прошлое, не так ли, сестренка? Ты страдала больше, чем я, бедное дитя, не имея возможности произнести ни слова. — Она вытерла следы сажи с лица Хелен. — И это бедное создание, что ее ждет, с таким очаровательным личиком, когда она подрастет?
Хелен блаженно улыбнулась Фредерун, поскольку она была самым счастливым из созданий, пока была накормлена и чиста. Острая боль пронзила сердце Анны, услышавшей горькую правду в словах Фредерун. Возможно, красота Хелен не принесет ей со временем ничего, кроме печали.
— Пойдемте, — оживленно добавила Фредерун, — закончите есть, и я вас отпущу домой, а то госпожа Сюзанна будет беспокоиться, уже почти стемнело.
Поднявшись, она было повернулась к одной из служанок, как вдруг открылась дверь, не без помощи мощного порыва ветра, и внутрь вошли два охранника главы города, с обледеневшими бородами, похлопывая рука об руку, чтобы согреться.
— Эй, госпожа Фредерун! — крикнул один из них громким голосом, превозмогая свист ветра. — Большая группа солдат и благородных лордов прибыла только что верхом. Просят лорда Хродика принять их.
Фредерун застыла, как кролик, заметивший тень пролетавшей над ним совы.
— Кто это может быть? Не лорд ли Уичман вернулся?
— Нет. Они прибыли с запада. Едут на восток сражаться с куманами. У них нет никакого флага, и я не разговаривал еще с ними. Выйдите в зал, посмотрите, кто это может быть.
У Фредерун не было времени даже ответить, поскольку трое взволнованных слуг поспешили в зал через дверь, выкрикивая приказания лорда Хродика.
Анна взяла последний кусочек пирога и с жадностью проглотила его, после чего подхватила на руки сверток ткани и начала подталкивать Хелен к выходу. Зимний ветер сбивал с ног, когда они вышли во внутренний двор. Мужчины что-то кричали друг другу в конюшнях, и весь двор был похож на улей потревоженных пчел. Два только что прибывших человека болтали с конюхом, на них не было никаких отличительных знаков, указывающих на то, какому благородному семейству они служили. Никто не обратил на них никакого внимания, между тем как они с Хелен прошли через западные ворота. На улице все было спокойно, никаких военных отрядов. Они прошли через городскую площадь, за собор и вернулись с другой стороны дворца. Восточные ворота представляли собой груду камней. Не один ребенок уже сломал себе руку или ногу, взбираясь по этим развалинам. Позади рынка, где было так тихо зимой, за исключением палатки мясника, располагались многочисленные постройки: небольшое скопление домов, мастерских и дворовых сооружений, окруженных стеной.