Дитя пламени
Шрифт:
— Это не сила, а грех. — Знал ли он, насколько отчетливо были видны черты его лица в свете лампы? — Прошу вас, брат Исмундус, не наделяйте меня добродетелями, которых у меня нет. Я сейчас же подойду. Только закончу псалом.
— Конечно, ваша честь. — Исмундус вновь поклонился и покинул часовню. Конечно, старый человек не должен был так чтить другого пресвитера. Он тридцать лет пребывал во дворце скопос и стал служителем в святой опочивальне. Поистине, при обычном положении вещей молодой пресвитер, такой как Хью, должен был бы кланяться ему, а не наоборот.
Но в эти дни, насколько она поняла, ничто больше не следовало установленному порядку. В последние
В подступающем хаосе должен был появиться сильный лидер.
Возможно, она ошибалась, полагая, что Лиат или Санглант могли повести за собой людей. Кроме Сангланта было много людей, обладающих огромной властью и более утонченным честолюбием.
— Я думаю о том, где ты, — внезапно сказал Хью, обращаясь в благоговейную тишину часовни. Пламя заколыхалось, она вздрогнула, пытаясь понять, с помощью какого волшебства он узнал, что она здесь, в сгустившемся мраке на хорах, следит за ним. — Я знаю, что ты делаешь, мое сокровище. Я вижу тебя, с помощью пылающего камня я могу открыть проход в миры, где ты путешествуешь, и я клянусь тебе, Лиат, я последую за тобой.
Он склонил голову и начал петь:
Я прошу о милости, взывая к тебе,
Воздеваю руки к твоему святилищу.
Не думай, что я так же грешен или зол,
Как те, что молвят сладкие речи своим друзьям,
А в сердцах их зарождается злоба.
Воздай им по их заслугам.
Возвеличь тех, кто верит в Господа.
Благословенны те, кто слышит мою мольбу о милости.
Некоторое время он сидел в тишине. Затрепетало пламя светильника, быть может, ангел спустился с небес, привлеченный его сладостным голосом? Но если он чего-то и ждал, то этого не произошло. Он поднялся на ноги. Закрыв собой Книгу Тайн, он перевязал ее красной лентой, спрятал в рукав рясы и направился к выходу, прошел под арочным сводом и скрылся за дверями. Светильник продолжал гореть. Было так тихо, что она слышала потрескивание фитиля.
Антония медлила, оставаясь в тени на хорах, окружающих святое место в часовне. Не было необходимости рисковать и уходить отсюда сразу после того, как вышел Хью. В любом случае ей нравилось находиться в часовне святой Теклы. Император Тейлефер построил королевскую часовню в Отуне точно так же, как это святилище: с восьмью сторонами, сводчатыми дверями и куполообразной крышей. Хериберт говорил, что часовня святой Теклы во многом превосходит свою копию в Отуне, но королевская часовня в Отуне своим великолепием вселяла благоговейный страх и преклонение в набожных прихожанах.
Лиат была правнучкой Тейлефера, наследницей его славы и власти на земле. Так же как она, когда-то известная как епископ Антония, а теперь просто сестра Вения, поняла, насколько тонка грань в игре с властью во дворце скопоса, словно долгая и беспощадная зима, лишь на несколько коротких недель переходящая в неуверенную раннюю весну. Святая Матерь Клементия умирала. Вскоре ее душа покинет тело и, пройдя через семь сфер, поднимется в Покои Света. А на Земле на ее место выберут какую-нибудь женщину знатного происхождения, надлежащего положения и сана.
— Наши сердца не изменят святой вере, — пробормотала она, — мы будем продолжать идти по твоей тропе.
Лиат задремала в уютных объятиях Соморхас, словно погрузилась в ванну
Вдалеке послышалось тихое пение, звуковое сопровождение гармоничной музыки сфер. Казалось, здесь можно остаться навсегда, купаться в прекрасных звуках музыки, плавной, мелодичной и бесконечной.
Ветерок обдувал ее шею. От прикосновения, нежного, словно лебединое перышко, защекотало губы. Прохладный воздух просочился ей в горло, будто дыхание ветра проникло в ее тело.
— Пройди сквозь сводчатые ворота Соморхас, если хочешь увидеть то, чего желает твое сердце.
Лиат открыла глаза, привлеченная сладкими словами, плавными, словно вода. Кто говорил? Звучало так, будто это была она сама. Долго не размышляя, она поднялась. Со всех сторон ее окружала бескрайняя равнина. Чудесная кровать, на которой она отдыхала, оказалась землей цвета распустившейся розы, окутанной туманной дымкой. Вдали белели башни, их было много, словно копий у хорошо вооруженной армии. Куполообразное здание, возведенное из мрамора, высилось перед ней многочисленными башнями. Лиат тут же поняла, что в этом здании находится библиотека, где она найдет все книги и манускрипты, которые желала бы изучить. Башни исчезали в туманной дымке, чем ближе она подходила к зданию, окруженному дорожками из камня, по обеим сторонам которых разместились статуи всех животных и птиц, известных на Земле и на небе: вороны и павлины, пантеры и медведи, каменные козлы и змеи. Там, где дорожки сходились перед домом, они переходили в широкую лестницу, увенчанную аркой: две колонны цвета слоновой кости соединились изогнутыми ветвями дикой розы и беладонны.
Когда Лиат проходила под аркой, дрожь охватила все ее тело, словно ее облили ледяной водой, скатилась вниз и исчезла. Она оказалась в огромном зале, где церковные служители в красных накидках и клирики, облаченные в рясы из шелка винного цвета или насыщенного зеленого, спешили исполнять поручения. В зале рядами стояли столы, хорошо освещенные керамическими светильниками. За ними сидели ученые, склонившись над древними рукописями или недавно переписанными томами, прикрепленными к старинным манускриптам. Двое молоденьких монахинь перешептывались, просматривая какую-то древнюю хронику.
На возвышении в центре зала покоилась толстая книга. Лиат прошла между рядами столов и остановилась рядом с ней. Никто не посмотрел на нее с удивлением. Никто не отметил ее присутствия, хотя на ней были только туника и штаны, за спиной колчан со стрелами и лук, золотое ожерелье, которое подарил Санглант, и кольцо с лазуритом. Каменный пол приятно согревал ее босые ноги.
Как и в Кведлинхейме, на возвышении лежал перечень книг библиотеки: в разные временные эпохи в этот список добавляли новые и новые книги. Просматривая каталог, Лиат вскоре заметила, что квадратные буквы даррий-ского языка, в основном все заглавные, внезапно меняются на округленный шрифт актуарского, которым пользовались монахини времен появления Церкви; постепенно ему на смену пришли строчные буквы, этим знаменовалась эпоха расцвета салийских священнослужителей, направляемых твердой рукой придворных ученых времен императора Тейлефера. В настоящее время несложная галликанская письменность вступила в свои права, величественная и изысканная.