Дитя пламени
Шрифт:
Она провела рукой по волосам. Неприятное подозрение все отчетливее формировалось в ее сердце: Боян отправил ее сюда, прекрасно отдавая себе отчет в том, что они могут погибнуть. Был ли он более честолюбив, чем хотел показаться? Собирался ли устранить все мнимые препятствия на пути Сапиентии стать королевой? Возможно ли, что Боян так открыто флиртовал с ней, а потом отправил в столь опасное путешествие? В конце концов, куманы могут быть где угодно, хотя, конечно, не станут далеко выезжать по такой погоде. Только глупец осмелится на поездку через всю страну, полагаясь на милость зимней погоды, — глупец или «орел», выполняющий волю короля.
Но конечно же, Боян не назначал ее «орлицей». Она вступила на эту
Нет, Боян не стремился отомстить или затеять какую-то интригу. На самом деле принц Эккехард оказался досадной помехой: молодой, непроверенный, незрелый и безрассудный человек. И такой же глупец, как и Ивар, — связал свою жизнь с еретическим учением. На месте Бояна она, возможно, поступила бы иначе. Сейчас же Ханна мечтала вновь оказаться в мягкой уютной постели во дворце епископа Альберады, а не стоять здесь, посреди дикой местности, окруженной со всех сторон непроходимым лесом, ютиться в заброшенной деревеньке, от которой до какого-либо укрепленного места день пути. Здесь на их малочисленный отряд могли напасть и легко разбить их.
Вдалеке завыл волк — единственный живой звук на фоне окружавшего их безлюдного пространства. У костра затих мужской шепот, все внимательно прислушались, не последует ли ответ, но этот печальный зов растворился в ночной тишине, так и оставшись безответным. У ближайших деревьев послышался хруст веток.
Быть может, кто-то прополз по усыпанным снегом ветвям? Или ночная птица, хлопая бледными крыльями, пролетала через деревья?
— Кто здесь? — окликнул часовой. Голос его дрожал.
— Тс-с! — Эккехард шагнул вперед, доставая меч, и встал рядом с Ханной. — Что ты видела, «орлица»? — прошептал он. Позади них его друзья стояли, обнажив мечи, а солдаты держали наготове копья и щиты. Руки тряслись, она подняла свой лук и выпустила стрелу.
Там никого не было. Снег тяжело осыпался с огромной еловой ветви, накрывая воображаемые крылья, и все стихло. Лунный свет окутывал безмолвный лес сонной пеленой.
— Эй! — крикнул часовой, пораженный настолько, что выронил свое копье, со стуком упавшее на каменный фундамент.
Она появилась бесшумно и устроилась посреди раскинувшихся просторов нетронутого снега. Несмотря на большие размеры, она не проваливалась, переступая по крепкому насту. Это была самая большая сова, которую Ханна когда-либо видела, с хохолками на кончиках ушей, ее роскошное пятнистое оперенье переходило впереди на грудке в мягкие белые перышки. Сова посмотрела на Ханну не мигая, совершенно безразлично, готовая схватить ее, словно она большая мышь.
— Какой вкусный может получиться ужин, — пробормотал Эккехард, подталкивая Ханну локтем. — Стреляй.
— Нет, мой принц, — ответила она, в ужасе представив, как будет стрелять по этому великолепному созданию, — каждому известно, что мясо совы, словно яд, губительно для человека.
Эккехард стоял в нерешительности. В это время сова захлопала крыльями и растворилась в темноте.
— Черт! У нас мало еды, «орлица». Если бы мы разделили мясо совы между всеми, то никому хуже не стало бы! — Казалось, он готов был и дальше отчитывать ее, но к ним подоспел лорд Бенедикт.
— Ваше высочество, пойдемте скорее. Больного человека рвет кровью, старому сержанту кажется, что он не доживет до утра. Благословите умирающего, чтобы душа его была в безопасности, когда он будет переходить на Другую Сторону.
На рассвете несчастный человек скончался. Ханна всю ночь ходила по лагерю, завернувшись в свой плащ, замерзшая и слишком взбудораженная происходящим, чтобы заснуть, пока не взошла луна
Их тела нашли на следующий день. Утром спутники Эккехарда оседлали оставшихся восьмерых лошадей и поехали вниз по дороге, проложенной солдатами. Ночью был настолько сильный мороз, что снежный покров превратился в крепкий наст, способный некоторое время выдержать вес человеческого тела, прежде чем провалиться под его тяжестью. Это значительно облегчило труд солдат, тогда как лошадям приходилось пробираться с еще большими усилиями. Ханна быстро спешилась и повела лошадь под уздцы. После нескольких неимоверно трудных шагов молодые лорды поступили так же, в том, что касалось лошадей, они не были глупцами. Ханна давно заметила, что многие люди знатного происхождения больше заботятся о своих псах, лошадях, ястребах, чем о простых людях, которые им служат.
— Постойте, — произнес Фритурик, который, как обычно, был впереди всех. — Часть следов сворачивает с тропы в сторону леса. Стоит ли нам поехать туда? Может быть, один из этих проклятых дезертиров передумал и отправился искать нас.
— Нет, — нетерпеливо ответил Эккехард, — нам необходимо найти убежище на ночь, и у меня совершенно нет желания тратить время на тех, кто бросил нас.
Они продолжили свой путь. Быстрые движения помогли Ханне согреться, но ноги ее все еще были холодные, а большие пальцы постоянно сводило от боли. Они прошли по дороге не больше полумили, как вдруг раздался крик лорда Фритурика, все так же идущего впереди. Поспешив на зов, они увидели, как он отгоняет ворон от небольшой ямы у края дороги.
Кузены лорда Дитриха и их семеро спутников свой последний в жизни привал устроили в каком-то полуразвалившемся строении вблизи дороги, безуспешно попытавшись использовать для защиты его стены. Трое лежали обезглавленные; остальные были просто мертвы, безоружны, без доспехов, и, конечно, не видно было поблизости трех лошадей. Снег вокруг их тел был насквозь пропитан кровью. Огонь опалил солому, прежде чем разгорелся сильнее. Опаленная солома была разбросана по снежному покрову земли, насколько хватало взгляда. По оставшимся следам стало понятно, что дезертиров атаковали, по меньшей мере, двенадцать всадников. Несколько перьев, втоптанных в снег и оставшихся лежать около мертвых тел, не оставляли сомнения, что их противниками были жестокие куманы.
Никто не решался заговорить, опасаясь, что ветер, подхватив звуки их голосов, пронесет их над безбрежным морем снегов и чернеющими вдали лесами к недремлющим куманам. Конечно, они все еще были где-то рядом.
У спутников Эккехарда не было ни сил, ни времени выкапывать могилы в промерзшей земле, поэтому они просто оставили мертвые тела на съедение волкам и даже не позаботились о насыпи из камней над ними, как это сделали для солдата, умершего ночью. Что еще они могли поделать?
В то время как все готовы были двигаться дальше, Ханна мрачно осматривала следы конного отряда, пытаясь понять, в каком направлении они могли двигаться. Результаты оказались ужасающими: очевидно, всадники-куманы поехали обратно по следам, ведущим к заброшенной деревне. У одного из них сильно кровоточила рана, так что на снегу остался заметный кровавый след, несмотря на то что снежный покров был взбит копытами лошадей. Теперь, оглядываясь назад, становилось понятно, что, скорее всего, одинокие следы на снегу, уходившие в сторону от дороги, непонятные звуки упавшего камня неподалеку от покинутой деревни говорили о присутствии воинов-куманов, а не одного из беглецов. Действительно ли ей только показалось, что прошлой ночью она заметила движение бледных крыльев среди деревьев?